– Похоже, одни мы здесь спохватились, что перенаселение – наихудшая опасность, подстерегающая человечество и планету. А ты, сам того не подозревая, накропав простой романчик, чуть было не предложил способ его пришпорить!
– Вот о чем никогда не думал…
– Счастье, что мы сумели вовремя вмешаться.
– То есть устранить меня…
– Надо было любой ценой предотвратить издание «Тысячелетнего человека».
– Как вы организовали мое убийство?
Старушка в перуанском берете снова сажает пуделя себе на колени.
– Ты говорил доктору Лангману, что не хотел бы умереть, как твой дед, и что, будь у тебя выбор, ты предпочел бы безболезненно угаснуть во сне. Вот мы и осуществили твое пожелание.
– Как именно?
– Сперва выяснили, что Гислен – сомнамбула, следовательно, внушаема.
– Гислен? Секретарь Крауза? Так вот почему мой дедушка Игнас намекал, что в моем устранении замешана женщина!
– На втором этапе Гислен, повинуясь нашему влиянию, встала ночью, открыла на своем компьютере истории болезни пациентов, нашла твою и изменила данные: вписала значение онкомаркера, из которого следовало, что у тебя рак на неизлечимой стадии. История болезни попала к Краузу, а тот, не читая, переправил ее доктору Лангману. Лангман ее прочел, понял, что ты безнадежен, и принял именно то решение, на которое я надеялась: дать тебе умереть, пока не началась страшная агония. Поскольку он имеет доступ к сложным химическим препаратам, ему ничего не стоило умертвить тебя самым комфортабельным способом: во сне, так, что ты и не заметил.
– Когда он это сделал?
– Он подлил смертоносный коктейль тебе в шампанское на твоем дне рождения. Ты вонзил зубы в первое по счету пирожное и залпом осушил этот бокал. Яд постепенно проник в твой организм, вызвал усталость и сонливость, ты уснул, тебе снились сны, сердце постепенно переставало биться, и ты уже не проснулся. Вот как «я» тебя убила.
Габриель Уэллс качает головой, силясь переварить все услышанное.
– Почему тогда я столкнулся с вами следующим утром на улице, прежде чем обнаружил, что умер?
– Я же киноманка. Захотелось подмигнуть Хичкоку, всегда появлявшемуся в своих фильмах. Этот облик я выбрала потому, что прочла у тебя в подсознании, что именно он кажется тебе самым безобидным. Кому придет в голову, что старушка в перуанском берете с пуделем на поводке такое выкинет?
Он подходит ближе.
– Как насчет уничтожения рукописи?
– Для этого мы подействовали на твоего брата через его сны. Получилось удачно. На счастье, твой брат, мнящий себя ученым-рационалистом, очень подвержен воздействию своих снов.
Габриель Уэллс подбирает под себя ноги, принимает позу лотоса и левитирует, глядя на Метратон.
