Так мы и не стали браконьерами и не поели зайчатины. Напились горячего густого плиточного армянского чая, съели все галеты, весь сахар, покурили и потопали домой. Чем ближе подходили к поселку, тем сильнее раскачивались деревья, шумели кроны, отрясая снег. Приостановились у громадного кедра, издававшего жалобный писк, задрали головы, посмотрели на крону. Да, этот патриарх стенал тоненько, словно не мощным старцем был, а худосочной осиной.
Перед домом нам повстречалась соседка-метеоролог, смуглая, щекастая, какая-то кургузая, в темных кудряшках, выбивающихся из-под заячьей шапки с ушами, завязанными на затылке, как будто слегка пританцовывающая на месте. Она вперила в нас черные быстрые беличьи глазки.
– Привет! Откуда это вы свалились? Куда ходили? А мы и слышим, что-то затихли соседушки.
Мы ответили, что так, прогуливались по окрестностям.
– Далёко ходили? – не отвязывалась она, оглядывая нас с головы до пят.
Мы ответили, что поблизости.
– Смотрите, столкнетесь с мишей. Без ружья-то. А?
Я сказал, что медведи уже все спят. А Валерка приложил руку к поясу, где у него висел нож, но – уже под телогрейкой, так что соседка не могла оценить выразительность жеста.
– Спят! – воскликнула она, и ее черные глазки блеснули. – Есть и которые не спят, мучатца от бессонницы-то.
Она погрозила нам пальцем и пошла дальше, помахивая пустой авоськой, – в магазин. И сейчас снова ее возраст ускользал, как ртуть по шкале стремительно вверх, так по-матерински она погрозила нам.
– Странная… – Валерка запнулся, подыскивая определение, – бабища.
Мы оглянулись и быстро шагнули за ворота.
Дома. Если это можно назвать домом.
В печь улетали охапки истекающих смолой поленьев, но помещение нагревалось медленно, хотя мы только вчера отсюда ушли. Эту часть дома называли дырой. Ее невозможно было натопить, тепло улетучивалось куда-то, сквозь невидимые щели. Надо было скорее согреться чаем. Но мы решили купить вина. Идти должен был, естественно, Валерка – к Алине, за «Кубанью». Но он почему-то заартачился, мне это показалось подозрительным. Ему уже не хотелось заглянуть в ее карие настороженно-упрямые глаза, не хотелось протянуть руку и потрогать черный локон, спрашивал я себя, уже стоя перед прилавком магазина и вдыхая острые ароматы мыла, отсыревших круп и овчины. Подошла моя очередь, но я ожидал, пока покупатель, тракторист Андрей, затарившийся «Рубином» и десятью пачками «Севера», выйдет. А тот почему-то медлил, что-то такое бубнил про погоду, сено, теленка. Алина вопросительно взглянула на меня. Возле нее как будто щелкало что-то… кастаньеты… Я перевел взгляд на счеты с деревянными кругляшами и невольно улыбнулся.
– Что? – раздраженно спросила она.
Я еще выдержал паузу и попросил крупы. Немного, двести граммов.
– Слышь-ко, – сказал Андрей, – парни, айда со мной за сенцом?
Я повернулся к нему и сказал, что уже ведь поздно. Он хрипло хохотнул, показывая желтые зубы, почесал крупный угреватый нос и сказал, что козе понятно, не сегодня, в следующую субботу. Недолго думая, я согласился. Но Андрей не уходил. Алина отвесила крупы, завернула в кулек; я вынужден был купить еще сто пятьдесят граммов карамели, хотя конфетам мы предпочитали кусковой сахар: не барышни. Больше я ничего покупать не мог, на «Кубань» не хватит. Отчаявшись, я двинулся к носатому морщинистому трактористу, и мы с ним уже вдвоем вышли, он тут же принялся распечатывать пачку папирос, похлопал себя по карманам, возвел на меня глаза в красных прожилках. И я сказал, что и сам забыл спички, сейчас, и рванул в магазин. Алина вскинула на меня глаза, в воздухе щелкнуло что-то. Одинокая молодая женщина, девушка, что она здесь делает, наверное, ей скучно, трудно, пронеслось у меня в голове, и локон черный извивается, глаза зло сверкают… Сейчас они удивленно потемнели. И немного испуганно? Не знаю. Я торопливо приблизился и почти зашептал… Вот когда ее глаза расширились, и в них образовались какие-то воронки, как на Байкале, только коричнево-золотистого цвета, и тут же угасли. Спички она сразу бросила на прилавок, а вино не выставляла, раздумывала, мне она никогда его не продавала, только Валерке. Я растерянно ждал. Она повернулась и достала с полки бутыль с черной жидкостью: «Рубин». Мы смотрели друг на друга.
– Ничего больше нет, – сказала она, качая головой и сумрачно улыбаясь, убирая черный и какой-то нечистый локон, скользнувший по щеке.
Наверное, измазалась чем-то, копаясь в подсобке с мешками.
Я расплатился и направился к двери, скрипя половицами. Аккуратно открыл, прикрыл. Подарил Андрею коробок, тот сразу окутался клубами дыма, а я зашагал в свою сторону. «Так в субботу, парни!» – крикнул мне в спину тракторист. «Договорились!» – ответил я на ходу.
У Валерки вытянулось лицо, когда он увидел эту чернильницу на столе. Как будто змею я выложил двухметровую.
– Сам сходил бы.
– Нет, но ты спрашивал?
– Видно, пароль изменился, – огрызнулся я.
– А это зачем? – удивился Валерка, узрев кулек с крупой.
– В нагрузку!
