Надо было пойти на горячий источник, смыть пот и грязь, но мы уже устали, да и не хотелось идти за ключом на другой конец поселка к смотрительнице Зине. А, ладно, переживем как-нибудь, все-таки здесь не город и мы не на танцах.
Сварили крупу, открыли рыбные консервы, откупорили бутыль, включили «Альпинист-305». Портвейн был густ и несъедобен. Радиостанции передавали народную музыку то ли бурятскую, то ли монгольскую.
Но нам было хорошо. Это точно.
С Андреем мы отправились за сеном с утра в субботу; ехали, набившись в железную грохочущую кабину трактора; сзади тащились громадные деревянные сани. Снега за эти дни подсыпало, но сани все равно грохотали. Мы взяли с собой вещи, мой рюкзак и Валеркину понягу. Надвигались ноябрьские праздники, вместе с выходными получалось четыре дня отдыха, и мы решили закинуть в зимовье вещи, помочь Андрею и в этот же день вернуться в тайгу. На покосах мы разобрали жерди – переглядываясь с Валеркой – и принялись перекидывать сено на гигантские сани. Сено слежалось, и выдергивать кипу за кипой вилами из стога было не так-то просто.
– Поменьше бери, парни! – остерегал маленький большеносый рукастый Андрей в замасленном комбинезоне, в свалявшейся заячьей шапке. – Пупок развяжется! Не спеши, все наше.
Но сам таскал целые стожки, пер, держа над головой вилы, совершенно скрытый сеном, и чем-то напоминал овцебыка. Потом он полез утаптывать сено, а мы подавали, все-таки ростом были выше, да и утаптывать уметь надо. Вообще с сеном много возни, сноровка нужна.
И я снова думал… Что-то опять мелькало… о солнечных стогах Франции. Потом уже и о виноградниках. О красном вине. Об Алине и о нашей соседке… Наверное, там все было бы по-другому, во Франции. Да, почему-то так казалось. Жизнь в другом всегда кажется иной, более яркой, насыщенной; другому интереснее жить во всех отношениях.
До поселка мы ползли дольше; въехав во двор, трактор подтянул сани к большому дощатому сараю и остановился. Туда мы и перекидали сено. Андрей позвал нас к себе.
В доме все было выбелено: печь, стены; на полу пестрели домотканые половики; цветные полотенца всюду висели. Я сразу догадался, что жена Андрея, маленькая, плотная, с тенью усиков, хохлушка. Вспомнил почти такой же дом в Усть-Баргузине. Хозяйка зазвала нас в кухню, налила щей, Андрей откупорил бутылку спирта.
– Бурятский, – сказал он, морщась, наливая в стаканы и разводя спирт водой, – но чё-о делать?
Хозяйка возразила было, что, мол, куда ребятам такую крепость в зубы, лучше уж «Рубина», но Андрей ее осадил: «Будут они тебе пить краску!»
– Но ты пьешь?
– А я красильщик со стажем. – Он подмигнул нам. – Тут все ж таки чище, медицина… Ну, со здоровьицем, парни!
К себе мы шли под хмельком, нагруженные авоськами с картошкой и телячьей головой: Андрей накануне как раз забил бычка, к праздникам, он любил гульнуть. Времени уже было четвертый час. Еще, конечно, можно было успеть дотемна дошагать до Покосов, но мы даже не обсуждали это. Устали. Пришли к себе.
– Вот и мясо. Не медвежатина и тем более не зайчатина, но все же.
– Может, купим «Кубани»? Позовем соседку? Я жаркое сварганю.
– Ну, тогда мы и завтра не тронемся. Да я и сыт.
Мы еще немного поспорили и решили отложить вечеринку. Вот вернемся из тайги пораньше в последний день, будет как раз седьмое.
Валерка задремал. Я включил транзистор, потаранил «форштевнем» волны, ничего путного не нашел и потянулся за фолиантом. А что еще делать в сибирской глубинке после обеда в субботу? Разглядывать Парфенон и Афродит.
И я блуждал по страницам, да, в ноябре нашей эры, в одна тысяча девятьсот таком-то году, то есть такой была отправная точка. А в любой книге законсервировано время. И ты спускаешься в нее, как в подвал. Зажигаешь факел, идешь. Картинка поплыла. Почему-то именно эта… Я листал, как будто имея какую-то цель, словно искал что-то… Мелькнуло название: Кносс. Я вернулся на предыдущую страницу и узрел развалины дворца. Здесь шла речь о минойской цивилизации на Крите, связанной с мифическим царем Миносом; приводилась легенда о нем, точнее, о его жене, понесшей от быка. Лабиринт… Я перевернул еще страницу, и там было изображение боя длинноносого Тесея с быкоголовым – на боку вазы. Так вот что. Вот откуда факел и подземелье.
И тут мне еще припомнился сон.
