В следственной бригаде было двое следователей, помощник прокурора. Возглавлял ее майор с перебитым носом и тяжелым, как будто замороженным лицом. Остановились они в гостинице. И начали похаживать всюду, с людьми вести беседы; к директору, конечно, пошли, заперлись на три часа в кабинете. Контора как вымерла. Допросили и меня. Я рассказал то же, что и Андрейченко. Через два дня бригада собралась восвояси. Но уже на самолете. Потому что с собой забирали директора, продавщицу Алину и Мишу. Все не могли поместиться в машине.
День выдался солнечный, самолет приземлился. И на заповедную землю сошли бородатые люди в куртках, солнцезащитных очках, с сумками с непонятными надписями: съемочная группа. Прилетели они неожиданно, по достоверным сведениям, должны были – через неделю. Директор буквально процвел. Затараторил по-английски, кинулся обниматься. Следователи мрачно и удивленно наблюдали. «Канадцы», – сказал кто-то. Но один из них снял очки – и оказался настоящим бурятом. «Так вам переводчик и не нужен!» – воскликнул он, лоснясь круглым лицом, широко улыбаясь.
Директор остался. Следователи решили не раздувать международный скандал. Группа-то была от самого Даррелла.
Алина была больна, грипп, кто-то завез с Большой земли. Кроме того, она утверждала, что требование ехать куда-то – незаконное. Она была права. Это ей подсказал Петров.
Наверное, и директор понимал, что забирают их всех в нарушение законов, но до последней минуты не протестовал. Из чего наблюдатели заключили, что он точно знал о приезде канадцев. Ссориться с помощником прокурора ему было не с руки. А так тот сам убедился, что забирать директора в такой ответственный момент по меньшей мере неумно.
В итоге они улетели с одним молчаливым Мальчакитовым. Миша не сопротивлялся. И по простой причине: местком уже вынес свой приговор – направить Гришку на принудлечение в ЛТП, а комсомольское собрание постановило исключить Мишу Мальчакитова из рядов ВЛКСМ. И он надеялся, что в этой сумятице его дело затрется. А то, что это сумятица и недоразумение, было дураку ясно. К пожару Миша не имел никакого отношения.
Через некоторое время стало известно, что в деле всплыли новые подробности. Оказывается, последним с работы уходил не Кузьмич, а Мишка Мальчакитов. Именно ему был отдан ключ. Мальчакитов должен был сбить окалину, поработать напильником, потом прибраться, запереть дверь.
– Дурак, – ругался его дядька, вечно хмурый, смуглый или почерневший от солнца и таежных дымов навечно Кеша Мальчакитов. – Сидел бы на кордоне. А так – сиди в тюрьме.
Мишка отказывался от перевода на Южный кордон, там старший лесник установил сухой закон; правда, и Мишка перестал употреблять после угрозы на собрании. Но произошло это позже отказа от перевода на кордон и назначения Мишки – в отместку – подсобным рабочим. Так все сошлось для Мишки.
– Он мазурик, – сказал тракторист Андрей, сплевывая. – Мазурикам всегда достается. Все выкрутятся, а этот – сядет. И потом будет всю жизнь выплачивать энную сумму, вон сколько всего прогорело.
Это было абсурдно. Я корил себя за длинный язык. Надо было помалкивать, ничего не говорить Андрейченко. Но все это не мешало мне добавлять в тетрадь новые и новые строки, они появлялись сами собой, и я не мог противиться.
Канадцев сразу увезли на Северный кордон, подальше от пепелища, обули в валенки, дали две шубы и доставили на санях – так они сами захотели – к прикормленным лункам. Разгребать пожарище двинулись два трактора – Андрея и Портнова. «Чтоб все тут!..» – приказал директор, уезжая с канадцами, и погрозил пальцем. Странно, но у канадцев не было с собой никакой аппаратуры. Народ сомневался, может, это и не канадцы? Ну, то есть не те канадцы? Следом за санями покатил снегоход с женой Андрея, поварихой, маленькой Полиной. «Ты там смотри!» – тоже погрозил ей по-директорски тракторист. Правда, не пальцем, а уже целым кулаком. Он был известным ревнивцем. «К кедру будет ревновать свою ватрушку», – говорили о нем.
Все радовались, что дура женка Андрейченко растрезвонила, как увидела задохнувшихся поросят. А так бы выдали дохлятину за свеженину. С них станется. Так им и надо. Слишком гребут.
Да все жители поселка были одинаковы. Все рады были чем-нибудь поживиться. Вот успели уже списать белую краску, предназначавшуюся на окраску «Орбиты» – она должна была слепить неземной красой. А краска оставалась на складе. И конторские, все взвесив, отправились задними дворами в обеденный перерыв на склад с ведрами и плошками. Думали тайно всю краску умыкнуть. Но вездесущая Зина заметила, тут же весть разнеслась по всем домам, и многие ринулись на склад. Кому досталось, кому-то чуть-чуть, а большинству и вовсе ничего.
Безучастными были только геолог Петров, невысокий и мощный, с патриаршей бородой, ученый Могилевцев, пожарный Юрченков, лесничий Прасолов. Пожалуй, и все. Не считая временного, призывника Шустова.
Этих людей в местной повести временных лет можно было назвать нестяжателями. У них были какие-то свои соображения, они свое выгадывали.
