Никитин весь вечер ходил по рукам. Сначала он перетанцевал со всеми более или менее привлекательными сотрудницами, а потом к нему прибилась Эвелина Гизатулина, и далее они уже тусовались вместе. Я старалась не подавать виду, что происходящее меня хоть сколько-нибудь волнует. А Эвелина между тем вихлялась в зажигательном танце, время от времени прижималась к Никитину всем своим молодым, полным жизни и огня телом, и ему это, судя по всему, было не так уж неприятно. «Интересно, — думала я, нет-нет да поглядывая в их сторону, — он просто нервы мне мотает, или ему на самом деле нравится эта безмозглая, вульгарная телка?» Хотя, следовало признать, у Эвелины имелось одно неоспоримое достоинство, с лихвой компенсировавшее все ее недостатки: ей было двадцать четыре года. А мне — тридцать два. И Никитину в связи с вышесказанным я нужна была как щучке зонтик.
Время приближалось к полуночи, а народ еще вовсю гудел. Никто даже и не думал расходиться. Коллеги-риелторы и все наше руководство дружно отплясывали под Сердючку. Нечеловеческая музыка. «Хорошо красавицам, они всем нравятся…» Да кто бы сомневался! Я вызвала такси, оделась, взяла сумку и вышла из ресторана. Я больше не могла смотреть на ритуальные пляски Эвелины вокруг Никитина.
Ожидая машину, я немного прогулялась вдоль улицы, чтобы окончательно протрезветь. Сейчас я просто ненавидела свое полупьяное состояние, усталость, Никитина и приближавшийся Новый год. Потом, садясь в темно-синюю «Волгу» с шашечками и фирменным логотипом, увидела, как Вася пытается поймать частника, поддерживая за шкирку совсем не стоявшую на ногах Эвелину Гизатулину.
В агентстве я появилась только в три часа дня, когда все нормальные люди начали потихоньку расходиться по домам — лечиться от похмелья, закупать продукты к празднику и наряжать елки. На мне были теплый свитер и строгие шерстяные брюки, так как на улице со вчерашнего вечера просто нечеловечески похолодало.
Войдя в офис, я тут же заметила, что ни любезного моего Василия Андреевича, ни Эвелины нет на рабочих местах. Что и требовалось доказать. Я повесила шубку в гардеробной, причесалась, выпила кофе в полном одиночестве и отправилась к Ольге Романовне — увольняться. Так велела мне моя девичья гордость. Я не собиралась оставаться с этим типом, Никитиным, не только в одном помещении, но и в одной организации.
Тишкина, выглядевшая на зависть безупречно, хоть вчера и позволила себе наравне со всеми, посмотрела на меня как на идиотку, когда я изложила ей суть дела.
— Алла Константиновна… у меня просто нет слов, — в растерянности произнесла она.
Мне, конечно, было неудобно, что я по недомыслию поставила такого уважаемого человека в сложное положение, но тем не менее подтвердила свое намерение. Чего уж там — умерла так умерла.
— В нашем государстве нет крепостного права, и я не могу силой удерживать вас на рабочем месте. Но мне ведь можно хотя бы поинтересоваться причиной, подтолкнувшей вас к такому решению?
Я замялась, не зная, что сказать. Надо было как-то подготовиться к подобному разговору, хотя бы придумать какую-нибудь причину, желательно вескую. Я чувствовала, что выгляжу очень глупо.
— Насколько я осведомлена, дела ваши сейчас идут как нельзя лучше. В последнее время вы провели подряд шесть крупных сделок и принесли агентству хорошую прибыль, а себе, естественно, хорошую зарплату. Да и осень у вас прошла очень результативно. К тому же вы наработали большую эксклюзивную базу. Так в чем же дело? Неужели всему виной эти глупые сплетни о вас и Василии Андреевиче?
При упоминании о Никитине меня изнутри обдало жаром, и я почувствовала, как вспыхнули мои лицо и уши.
— Ольга Романовна, — взмолилась я человеческим голосом, — прошу вас, не мучайте меня…
— Аллочка, я бы вас отпустила с легким сердцем и наилучшими пожеланиями, если бы вы были никудышным риелтором и за полтора года так ничему и не научились. Но я была бы плохим руководителем, если бы вот так, запросто, позволила себе разбрасываться результативными сотрудниками. Хотя, может быть, вы решили перейти в другое агентство? Ну, тогда… что ж…
Мне вдруг стало так стыдно! Это не она меня, это я терзала самым беззастенчивым образом ни в чем не повинного человека! Но даже осознание этого не останавливало меня, и я продолжала гнуть свою линию с поистине ослиным упрямством.
— Я вообще больше не хочу работать в сфере недвижимости, — сказала я, в глубине души понимая, что это вранье, и вру я в первую очередь самой себе.
Тишкина беспомощно развела руками.
— Ну, если уж человек с явными способностями и предрасположенностью к профессии не хочет заниматься недвижимостью, то на нашей отрасли, наверное, следует поставить крест, — разочарованно произнесла она.
Ах, Ольга Романовна, матушка вы наша, голубушка, если бы вы только знали, как у меня защемило в душе при этих словах! Что я буду делать без этой работы с непрерывными экшен и драйвом, падениями и взлетами, успехами и поражениями!
— Простите меня, Ольга Романовна, — пробормотала я, уязвленная и сконфуженная, со слезами раскаяния на глазах.
