Это был один из самых дорогих «эксклюзивов» нашего агентства. Квартира площадью сто сорок квадратных метров располагалась в легендарном «Болгарстрое» — доме, возведенном строителями из дружественной Болгарии в довольно бойком месте, там, где Вокзальная магистраль подходила к площади Ленина. Бывают такие квартиры, которые по каким-либо причинам никому даром не нужны, и сколько их ни рекламируй, сколько ни расхваливай… Нет, справедливости ради следует заметить, что эта квартира была весьма недурна. Скажу больше, я за всю свою практику не видела ничего подобного. Дизайнер, явно не без таланта, используя головокружительную высоту потолков, четыре с половиной метра, организовал пространство ярусами, благодаря чему увеличилась полезная площадь квартиры и одновременно исчезло неприятное впечатление, будто проживаешь под сводами средневекового замка с привидениями. Больше в нашем городе таких квартир не было. Тем не менее за все три месяца этот мой «эксклюзив» не посетило ни единой души, как мы ни уговаривали состоятельных покупателей, забредающих в наш офис, хотя бы одним глазком взглянуть на чудо. Никто за корову цены не давал.
И вот наконец-то явился избавитель, и ясноглазый херувим Белорецкий принес мне эту благую весть, едва не выбив у меня из рук стакан с валерьянкой. Я вылила капли в раковину, и в кухне запахло как в стариковской квартире. Ну и пусть, сегодня мне все можно! Если со мной Господь Бог, то кто против меня?
Славик подкарауливал меня на рабочем месте. Его большие круглые глазенки от избытка эмоций стали еще больше и круглее, и весь он просто сверкал, светился и переливался, как рождественская елка.
— А что там с документами? — спросил он с детской непосредственностью.
Подобные вещи опытные риелторы обычно выясняют перед показом, но это ведь был Славик Белорецкий, наш обожаемый сынок, которому мы благодаря юношескому обаянию могли простить любую оплошность. А совершил он их за время работы в агентстве немало.
— Документы, граждане, в порядке, — ответила я со снисхождением.
— Там что, инвест-договор, да?
— Разумеется, дитя мое. — Я погладила его по голове, чем вызвала улыбки умиления у тех, кто стал свидетелем этого акта человеколюбия.
Но мой ответ, похоже, его не совсем устраивал, и Славик уточнил строго:
— А право собственности зарегистрировано?
Тут уж я не выдержала и засмеялась, обращаясь к Эвелине Гизатулиной, которая сидела с Белорецким за одним столом:
— Сдается нам, Билли Кинг, что твой друг хочет обидеть нас!
Эвелина Каримовна высокомерно повела соболиной бровью, мучимая завистью к нашим с Вячеславом Иннокентьевичем производственным успехам. Тьфу на вас!
— Кому это, интересно, понадобился твой конченый «Болгарстрой»? — прозвучало из ее уст. Тьфу на вас еще раз!
— Да кто бы он ни был, — вмешалась в разговор Надежда Леонидовна. Она давно подсела на адреналин, получаемый в процессе пререканий с Эвелиной. — Уж я бы на твоем месте, Аллочка, ему свечку поставила во здравие. А в Новый год выпила бы пятьдесят грамм за его успех и процветание. Хороший, видать, человек. Славка сказал, что это первый вариант, который он посмотрел.
— Значит, по другим агентствам уже насмотрелся, — резюмировал Виктор Сергеевич с видом знатока.
Я села за свой стол и, взглянув на часы в компьютере, нехотя принялась звонить Севе. Набрала номер его мобильного, долго слушала длинные гудки в трубке. Судя по всему, инопланетный разум принципиально не желал вступать со мной в контакт. О’кей. Я положила трубку и решительным жестом удалила эту горемычную заявку из электронной записной книжки. Прощай, Всеволод Евгеньевич. Всех благ. Пусть в твои окна смотрит беспечный розовый вечер…
«…Алешка жарил на баяне, гремел посудою шалман…»
На корпоративной вечеринке в преддверии Нового года полторы сотни риелторов нашего агентства отрывались в полный рост, откупив ресторан на одной из центральных улиц города.
Прекрасные дамы, как и полагается, были в вечерних туалетах от заграничных кутюрье, а также кутюрщиков и кутюристов местного разлива. Кавалеры тоже не подкачали: наглаженные, накрахмаленные, наодеколоненные, они галантно опаивали своих коллег женского пола шампанским и водкой и выписывали коленца на танцполе, точно пьяные дембеля на сельской дискотеке. Словом, как водится у русского народа, после торжественной части с поздравлениями и речами вакханалия плавно переросла в оргию.
Я попала между Сциллой и Харибдой, то есть уселась за стол между Белорецким и Тумановым, и они, как истинные джентльмены, пытались ухаживать за мной, непрерывно наполняя мой бокал. Оценив свои силы, я поняла, что в таком темпе до конца вечеринки просто не доживу, и ушла от них на «женскую половину». Потом я, шутки ради, пригласила на танец Виктора Сергеевича. Кузнецов был растроган до глубины души вниманием со стороны «юной девы», как он сам изволил выразиться. Он твердил чуть заплетающимся языком, что всегда считал меня самой красивой девушкой в агентстве, но сегодня, по его мнению, я была особенно прекрасна.
