Его жена Алина, строго говоря, не работала вовсе. В России она училась на психолога, но то ли бросила, то ли была отчислена. Отсутствие образования никак не мешало ей представляться психотерапевтом и продавать свои услуги страждущим, коих среди психонавтов хватало. Однажды прочитав на Википедии о том, что до криминализации МДМА его ограниченно применяли в психотерапии, она порой проводила свои «сеансы» обдолбанной (и всегда – обкуренной), совершенно игнорируя тот факт, что даже терапевты шестидесятых оставались трезвыми, принимая своих пациентов. Хотя, возможно, причина была в том, что ей самой требовалась помощь.
Эпизодическое общение с ней подталкивало к мысли, что было что-то очень мрачное в ее детстве, вряд ли физическое насилие – скорее, неприятие, недоверие, недостаток любви. Пытаясь справиться с последствиями этого в своей ранней молодости, не от большого ума она совершила ошибку, которую бесчисленное множество раз совершали до и после нее – вместо того, чтобы разобраться в своих комплексах, она воспитала в себе нарциссизм и решила, что таким образом избавилась от внутренних проблем. В итоге, избавилась она от них настолько основательно, что даже бросила в Москве своего единственного ребенка, рожденного в предыдущем браке – чтобы без лишних забот употреблять то в Праге, то в Гоа, не обременяя себя ненужной ответственностью. Ее пожилые родители, которым пришлось взять на себя воспитание внука, периодически грозились лишить ее родительских прав – но ей эти угрозы были, что с гуся вода: она просто закуривала очередной косяк и повторяла себе, что она – мини-бог в своей жизни, и живет только по своим правилам.
Вообще, все мы были в той или иной степени безответственны. Безответственны по отношению к своим родным, своей работе, своему здоровью. Но такого химически чистого, кристального инфантилизма мне, пожалуй, более не доводилось встречать.
В целом же, повторюсь, люди из тусовки показались мне довольно приятными, а время, проведенное в их компании, развлекало меня. Но только не тогда, когда я был трезв. Без МДМА мне не особенно хотелось видеть их, говорить с ними было скучно, и, в основном, не о чем – и тогда меня одолевала тоска.
Но было и одно исключение из этого правила – и вот о нем дальше и пойдет речь.
Как ни странно, я плохо помню то первое впечатление, которое произвела на меня Ада. Я был здорово размазан в тот вечер и временами совершенно выпадал из реальности и нашего разговора. Я, помнится, только подумал, что она была очень красива – особенно, для псай-транс тусовки, где девушки будто бы нарочно стараются выглядеть асексуальными и бесполыми; вероятно, я даже спросил себя тогда, не ошиблась ли она дверью.
Вообще, под экстази все люди кажутся более привлекательными, чем они есть на самом деле – но даже в состоянии тяжелой интоксикации я понимал, что это был не тот случай. В те редкие моменты, когда мне удавалось сфокусировать на ней взгляд, она буквально завораживала меня – но всякий раз мои веки сами собой опускались, и я снова проваливался в полузабытье.
После нашей первой встречи она на некоторое время исчезла из поля зрения. Я приходил на рейв, и общие знакомые говорили мне, что мы разминулись; заходил в гости к Саше, и он сообщал мне, что она только что ушла. Но зато нашу вторую встречу я помню прекрасно. Она действительно поразила меня.
Была субботняя вечеринка в «Кросс-клубе», и где-то в середине ночи я вышел на улицу за глотком свежего воздуха. У входа в заведение толпилась молодежь; среди этой пьяной и обдолбанной массы сразу привлекала внимание группа русских студентов, между которыми явно что-то назревало.
Картина выглядела несколько каррикатурно: один из группы – маленький, кучерявый, со злобным лицом, – агрессивно провоцировал паренька, который был на две головы выше него. Все поведение и внешний вид коротышки вызывали в памяти старую пословицу про клопа: помимо множества грязных оскорблений, он через слово подначивал оппонента начать драку – но, при этом, как это обычно и бывает, не предпринимая со своей стороны никаких попыток перевести конфликт в физическую плоскость.
Паренек же драться явно не хотел – и «клоп» успешно достигал своей цели, выставляя его трусом. Еще человек пять, – по всей видимости, не случайные зеваки, а их общие знакомые, – стояли вокруг и молча наблюдали.
А потом произошло то, что поразило меня до глубины души. Мимо меня проскользнула тень: темные кроссовки, темные джинсы, черная толстовка с надетым на голову капюшоном; Ада – а это была именно она – бесшумно приблизилась к студентам, достала из кармана струйный перцовый баллончик и, не произнося ни единого слова, залила коротышке лицо.
А потом – как будто этого было мало – она догнала его, закрывшего лицо руками и орущего благим матом, и одним резким движением сорвала с него штаны вместе с бельем до самых щиколоток, чтобы изумленная публика могла лицезреть короткие волосатые ноги и крошечный бледный член.
