– Или, скажем, вешают на себя цепи, чтобы продемонстрировать вкус к хард року?
– Именно… Хотя, будем честны, рейв – тоже субкультура. И ведь мы оба здесь.
Ада покачала головой.
– Я не ношу все эти балахоны, как ты мог заметить. Не коллекционирую статуэтки Ганеши, не рисую на себе узоры хной, не верю в просветление через медитацию. Не верю, что за всем этим есть хоть какая-то идеология – или даже самая ничтожная идея. Не верю, что прием кислоты хоть кого-то, когда-то сделал хоть на йоту умнее. Я просто употребляю, и приятно провожу время. И ребята, – она сделала жест в сторону гостиной, – на самом деле, тоже, просто не знают этого. Или знают – но не скажут вслух.
«А ведь она права», – подумал я.
Ада вздохнула.
– Народ употребляет психоделики, и на полном серьезе думает, что это поможет выудить ответы оттуда, где их никогда не было.
Она передала мне трубку; набрав в легкие дыма, я осторожно выпустил его в пустой бокал из-под колы.
– «Что там в это время года на Титане?» – улыбнулась она.
– Знаешь тот старый фильм?..
– Обожаю его.
И именно в этот момент, словно по какому-то наитию, я задал ей свой вопрос. И я даже не могу вспомнить, как именно сформулировал его – но, очевидно, и слова, и вечер, и количество МДМА оказались подходящими – и Ада рассказала мне историю, которая, наконец, расставила все по местам.
…Отец Ады был военным, и, когда она была маленькой, семья часто переезжала. Девочка успела сменить несколько школ, и везде хорошо адаптировалась, пока последним переводом отца не отправили дослуживать в Волгоград. Там его и забрала онкология – не без помощи местных врачей, которые усердно прогревали опухоль, приняв ранние симптомы за бронхит. Это произошло так быстро, что она даже не помнила периода его болезни. Словно в один день папа был совершенно здоров, а на следующий его уже хоронили. И так они с матерью остались вдвоем в совершенно чужом городе – и в который раз девочка пошла в новую школу.
Новая школа встретила ее очень плохо. Не то, чтобы на это были какие-то особые причины – просто стадо выбирает для травли того, кого выбирает. И это была бы обычная история про гадкого утенка, если бы не одно но: утенок не был гадким.
Вскоре начался пубертат, и девочка очень быстро расцвела. В старших классах она была самой красивой в школе. Рассказывая мне о том времени, несмотря на весь анестезирующий эффект МДМА, она явно опускала детали и старательно подбирала самые обтекаемые выражения – но я мог бы суммировать все услышанное в одной короткой фразе: она слишком рано узнала слишком много о природе людей.
Одноклассницы ненавидели ее до боли в зубах, распуская о ней грязные слухи. Юноши в школе в лучшем случае демонстративно игнорировали ее. Но те же самые юноши пытались подкатывать к ней, когда им казалось, что об этом никто не узнает – и тогда, не получив в ответ ничего, кроме ледяного презрения, бедные ублюдки писали ей по вечерам похабные СМС, не понимая, что они давным-давно в черном списке и адресат ничего не прочтет.
И именно это, по ее словам, больше всего поразило ее тогда – желание этих одноклеточных оставаться частью стада превалировало у них даже над инстинктом размножения.
Закончив школу, она единственная из всего выпуска уехала учиться за границу. Мама умерла в том же году. В Россию она больше не возвращалась.
…Когда она договорила, мы некоторое время сидели молча. Не то, чтобы я совершенно не знал, что сказать – скорее, был заворожен внезапной полнотой картины. Наконец, она прервала затянувшуюся паузу.
– Так что ты скажешь? – ее тон показался мне искусственно-безучастным.
– Кажется, только теперь я действительно понял, почему ты залила перцовкой того карлана, – ответил я.
– И почему же?
– Тебе противна сама идея, что люди могут создавать какие-то иерархические структуры.
Она задумалась. Потом усмехнулась.
– Никогда не выразилась бы так – но, похоже, что да.
– А ведь это естественно для всех приматов, – зачем-то добавил я, прекрасно понимая, что это не относится к делу.
Тогда Ада нагнулась ко мне, взяла меня за руку и, посмотрев мне в глаза со всей возможной серьезностью, раздельно произнесла:
– Мы с тобой не приматы.
И ушла. В смысле, не от меня, и даже не в другую комнату – она ушла с вечеринки. Она и прежде такое делала – исчезала посреди разговора – но на этот раз оставила меня с таким мерзким чувством, как будто я что-то сломал.
Молекула МДМА, открытие которой ошибочно приписывают доктору Шульгину, известна своим гуманным отношением к пользователю. Для МДМА нет никакой разницы, в хорошем вы настроении или в плохом, как прошел ваш день, в каком окружении вы находитесь. При соблюдении некоторых предосторожностей, она просто делает свою работу, с гарантией и без сюрпризов.
Она не способна вызывать зависимость, и не мучает психонавтов абстинентным синдромом.
Она не лишит вас работы, не вынудит заниматься проституцией и не заставит выносить из дома мамин телевизор.
Но есть одна вещь, к которой экстази имеет нулевую толерантность – и это частое употребление.
