Оживленные голоса на улицах деревни заставили Кесу, уже несколько недель скованного жестоким приступом застарелого ревматизма, подняться с постели, подойти к двери. Он увидел свою двоюродную сестру, тридцатипятилетнюю вдову Гюльэтэр, которая подходила к его дому (приземистой хибаре в одну комнату), окруженному зарослями густого бурьяна.
— Что происходит в деревне, сестрица? — начал допытываться Кеса, когда Гюльэтэр вошла в дом.
— Жернов везут… Сам знаешь, всегда так: этот хвастун Годжа-киши любит поднять шум на весь свет!.. И еще говорят, будто к нам приехал какой-то большой начальник…
Кеса принялся упрашивать сестру, чтобы она сходила и узкала точно, кто приехал. Гюльэтэр ушла.
Эта рано состарившаяся, безвременно увядшая женщина, мать двоих сирот, была единственным человеком, кто не отвернулся от Кесы, пришел на помощь в трудный для него час. Возможно, если бы не она, Кеса не выжил бы. Еще неделю тому назад он был настолько плох, что не мог пошевельнуть рукой, поднести ко рту ложку с рисовой кашей. Мало-помалу болезнь сдавалась, и в последние два дня Кеса начал даже высовывать нос из дома на улицу.
Когда-то, лет пятнадцать назад, Кеса был немного влюблен в Гюльэтэр. Он даже неоднократно намекал ей о своем чувстве, но до официального предложения дела не довел. Гюльэтэр подождала-подождала, а потом, боясь навеки остаться в девицах (ей уже перевалило за двадцать), вышла замуж за пожилого мельника из соседней деревни Ардыджлы. «Какой ни есть, а все-таки муж!..» — рассудила она. Старик жил недолго, однако, уходя в царство небесное, успел все-таки оставить в память о себе двух хилых, рахитичных детишек, двух сынков. Привязав одного младенца к спине платком, другого держа на руках, неудачница вдова вернулась в Дашкесанлы. Поселилась в родительском доме, убогой глинобитной хибарке, отдав всю себя воспитанию сыновей. Но и в этом деле ей не повезло. Сыновья росли бестолковыми. Достигнув отроческого возраста, начали обижать мать, ни во что не ставили ее, помыкали ею, как хотели.
Бедная женщина, чувствуя, что «любовь» сыновей и впредь не предвещает ей ничего доброго, мечтала обрести себе хоть какую-нибудь защиту от них. Когда в деревню неожиданно вернулся Кеса, ее «первая любовь», эта мечта обрела более реальные контуры, хотя ее тяжело больной двоюродный братец в это время был ближе к воротам деревенского кладбища, чем к столу сельсовета, где теперь по новым правилам, без моллы и Корана, скреплялись брачные узы.
Однако строптивый характер эгоистов сыновей не подавал надежд на перемены к лучшему в ее жизни, и поэтому Гюльэтэр все-таки склонялась мысленно к семейному союзу с Кесой. «Он свой, близкий, родной человек!.. — рассуждала она. — Как-никак сын моего дяди, двоюродный брат!.. Он меня всегда защитит!..» Гюльэтэр ухаживала за больным, готовила ему еду, убирала в доме и выполняла все другие, часто довольно неприятные обязанности больничной сиделки.
Гюльэтэр вернулась довольно скоро. Кеса к этому времени уже опять лежал в постели.
— Ну, сестрица, узнала? — спросил он нетерпеливо, едва Гюльэтэр закрыла за собой дверь. — Кто приехал?
— Узнала, узнала, братец! — оживленно затараторила женщина. — Все узнала, как ты просил! Для тебя я все и всегда готова сделать!..
— Так кто же приехал к нам? Говори скорее, не тяни, прошу тебя! взмолился Кеса.
— Демиров…
— Демиров?! Сам Демиров?! Наш райком?!
— Он самый.
Лицо Кесы запылало. Взволнованно забилось сердце. «Зачем приехал Демиров?… Что случилось?… Может, председатель Годжа-оглу совершил какое-нибудь противозаконие?… Может, Демиров приехал снять главу колхоза, свергнуть?! Но кого тогда назначат на его место председателем?…»
Гюльэтэр прервала мысли Кесы самым прозаическим образом:
— Братец, а где кастрюлька? Ты съел кашу, которую я сварила тебе утром?
— Поел немного, — ответил Кеса.
— А почему не всю? Ты должен много есть, братец, иначе совсем ослабнешь…
— Пусть ослабну!.. — капризно сказал Кеса. — Пусть подохну!.. К черту все!.. К дьяволу!..
— Упаси аллах, братец!.. Упаси аллах!.. — запричитала женщина. — Зачем ты так говоришь?! Ведь я тебя так же уважаю, как и твоего покойного отца, моего дядю Гулалы! Ты же знаешь, что у меня никого больше нет, кроме тебя!.. А ты так говоришь!.. Побойся аллаха!.. Ты должен много есть, тогда ты окрепнешь, поправишься и опять пойдешь на свою службу!.. Ведь ты немаленький человек в районе! Сам исполком приезжал навестить тебя… этот… как его?… Субханзаде… Субханверзаде… или как его там?… Не могу выговорить… А когда он уехал, по деревне пошли всякие слухи…
Кеса заерзал под рваным, нечистым одеялом, приподнялся на локтях, оторвав голову от подушки.
— Что же говорят люди?
— Да всякое…
— Что именно? Говори поскорее, женщина! Не томи душу!
— Говорят: Кеса большой человек. Не будь это так, к нему не приехал бы сам исполком!
