Надо сказать, что после того как некоторое время тому назад Субханвердизаде побывал в Дашкесанлы и навестил больного Кесу в его жалкой лачуге, Гюльэтэр начало распирать от гордости. Судача с соседками, она превозносила до небес своего братца, похвалялась будущим муженьком.
— А что еще говорят обо мне? — поинтересовался Кеса. — Расскажи, пожалуйста, сестрица!..
— Говорят, Кеса опять поднимется в седло, возьмет в свои руки власть! — В голосе Гюльэтэр прозвучало нескрываемое ликование. — Ну и другое тоже говорят… Завистников много! Болтают всякое… Особенно эти из рода Годжи-киши, да накажет их аллах!.. Старик и его родичи никогда не были в Дружбе с нашим родом. Не были и не будут!
— А что говорит сам Годжа-киши, женщина? Знаешь, наверное? Что болтает обо мне?…
— Знаю. Говорит: Кеса — шайтан, доносчик, кляузник!.. Будь он неладен этот Годжа-киши!.. Не могут люди из его рода вынести чужой славы, не хотят, чтобы человек не из их рода сверкал!.. Сами хотели бы затмить солнце!
— Что еще они говорят?
— Говорят: Кесу надо выгнать из деревни, Кеса — зараза для дашкесанлинцев! Враг, братец, всегда говорит по-вражьи… Они хотели бы, чтобы вся власть находилась в их руках. Они злятся, что из нашего рода, гулалинского, вышел большой человек — ты, Кеса!.. Ты — у них бельмо на глазу! Они страшно мучаются оттого, что ты, Кеса, стражем стоишь у больших дверей всего нашего района!.. Очевидно, они сами хотели бы захватить в свои руки те двери! Они думают: почему ключ от этой двери власти должен находиться в руках Кесы?! Этим ключом, считают они, должны владеть они сами!
Губы Кесы искривились, он презрительно усмехнулся, произнес тихо и желчно:
— Если бы они могли, они овладели бы ключом даже от двери самого аллаха!.. Что ж, пусть попробуют!.. Пусть попробуют подступиться к двери аллаха!.. Но если я не умру — мы посмотрим, чья возьмет! Посмотрим!..
— Ах, братец, ради всевышнего, не говори о смерти! — слезливо взмолилась Гюльэтэр. — Не пугай меня!.. Я не переживу этого!.. Пожалуйста, братец!.. Ради аллаха!..
По лицу женщины потекли обильные слезы. Кеса отвернулся к стене, прохрипел:
— Кастрюльку с кашей унеси, душа не принимает… К черту все!.. Подохнуть бы!..
Гюльэтэр заплакала навзрыд. Кеса прикрикнул на нее:
— Перестань!.. Ступай отсюда, женщина!.. Мешаешь мне думать… Надоела со своими слезами!..
Гюльэтэр тотчас примолкла, взяла с табуретки кастрюлю с остатками каши и, шмыгая носом, тихо вышла.
Кеса остался один в темной комнате. В возбужденном мозгу рождались картины недавнего прошлого…
Вот он, всемогущий Кеса, правая рука самого председателя райисполкома (да что там рука — шея, про которую сказано: «Куда шея захочет — туда и повернет голову!»), вот он стоит в приемной у двери кабинета Гашема Субханвердизаде, а посетители со страхом, мольбой в глазах, с благоговением смотрят на него, хотят заручиться его благосклонностью.
Разве он, Кеса, не был совсем недавно олицетворением власти, самой властью?! Его власть распространялась не только на посетителей в приемной Гашема. По звонку Кесы служащие городка начинали и кончали свой рабочий день. Можно сказать, в течение нескольких часов эти люди находились во власти Кесы, он командовал ими с помощью своего звонка, как бы приказывал: «Работать! Всем работать!.. Хорошо работать!.. Всё!.. Конец работы!.. Достаточно!.. Идите по домам, но помните: завтра не опаздывать на работу! Я слежу за каждым!..»
О, в его руках была немалая власть! Он помогал и покровительствовал другим, например нерадивому ленивцу Фирману, работнику коммунхоза. Он, Кеса, когда это было нужно, поднимал телефонную трубку и запросто, как равный, нет как начальник, звонил самому заведующему коммунхозом — отчитывал его, наставлял, диктовал ему свою волю.
Да что там заведующий коммунхозом!.. Кеса не боялся при случае сцепиться даже с таким драконом, как Худакерем Мешинов!.. Он ругался с самим прокурором Дагбашевым. Он никого не боялся, ни с кем не считался!
Люди хотели дружить с ним, заискивали перед ним. Взять, к примеру, телефониста Тель-Аскера… Что ему надо было от бедного звонаря-курьера Кесы? А ведь он ходил за Кесой как тень. Когда Кеса хворал, ежедневно проведывал его.
Вот перед мысленным взором Кесы встает картина воскресного базара… Толпы снующих туда-сюда людей!.. Прямо-таки людской муравейник! Перекупщики-посредники, сидя верхом на осликах, спешат, пробиваются в глубь базара, где у забора расположились со своими мешками и тюками приехавшие из дальних деревень крестьяне. Кудахчут куры, блеют овцы!..
И он, Кеса, тоже здесь, ходит по рядам! Он и тут персона! Все его знают, то и дело слышится: «Смотрите, это наш Кеса!»
