— Да, потеряли Хосрова… Такого парня!.. — Голос его дрогнул, он еще ниже опустил голову, продолжал тихо: — Даже не верится!.. Ведь вот только что он был рядом с нами… — Не стесняясь присутствующих, Гиясэддинов достал из кармана галифе платок, утер глаза, тяжело вздохнул.
Все молчали. Гиясэддинов сказал:
— Ну ладно, товарищи, давайте подводить итоги боя… — Он поднял голову, спросил: — Сколько у нас всего убитых и раненых?
Годжа-оглу доложил:
— Кроме Хосрова и Ярмамеда убит еще Джафар Махмудов, парторг из Карыкышлака. Храбро дрался человек… Он был в моей группе.
Гиясэддинов опять вздохнул:
— Жаль! Хороший был коммунист… Я знал Джафара. Так… А сколько раненых?
— Семь человек, — ответил Годжа-оглу.
— Что за ранения?
— Двое ранены тяжело, оба — в грудь. Наша девушка осмотрела их, перевязала, сделала уколы. — Помолчав, добавил: — Плачет она все время, жалко ее, беднягу!
Гиясэддинов не понял:
— Кого жалко?.. Кто плачет?
Годжа-оглу растерянно смотрел на Гиясэддинова, словно сожалея о только что сказанном им.
— Да девушка… Рухсара… врач наша… Не отходит от тела Хосрова…Годжа-оглу вопросительно посмотрел на Балахана, затем перевел взгляд на Илдырымзаде. Спросил: — Любили они, что ли, друг друга?..
Гиясэддинов негромко сказал:
— Он ее любил. Мы это все знали, хоть сам Хосров никогда нам об этом не говорил. Стоило кому-нибудь произнести ее имя в его присутствии — он мигом краснел, словно девушка. Иногда сидит в кабинете и задумается: лицо прямо-таки прекрасное, хоть картину пиши, глаза светятся, какая-то в них необыкновенная радость… Словно видит кого-то перед собой. Я уже знал: это он о ней думает. А вот любила ли она его — этого не знаю… Видно, тоже любила… — Гиясэддинов умолк, задумался. Снова начал закуривать. Потом сказал: — Да, итак, двое тяжело раненных и пять — легко.
— Пять — легко, — машинально повторил за ним Годжа-оглу. Гиясэддинов долгим взглядом посмотрел на Балахана, сидевшего в углу палатки на свернутой телогрейке.
— Прежде всего надо сделать следующее… Балахан, возьмешь с собой двух человек, скачите в деревню Джиджимли — она ближайшая к нам. Оттуда дашь телефонограмму в райком партии Демирову. Запиши текст!..
Балахан быстро подсел к столику, достал из кармана карандаш, лист бумаги, вскинул глаза на начальника:
— Слушаю вас!
Гиясэддинов начал диктовать:
— «Банда Зюльмата разгромлена. Зюльмат захвачен живым. Бандиты оказали упорное сопротивление. В плен сдались двое, остальные нами уничтожены. Мы потеряли Хосрова, Ярмамеда и Джафара Махмудова, парторга из Карыкышлака. Ранено семеро, из них двое — тяжело. Просьба выслать навстречу отряду повозки для раненых и доктора Везирзаде…» Это все, Балахан. Ну и, разумеется, моя подпись. Если будешь говорить лично с Демировым, можешь рассказать подробнее о бое. Не. теряй времени, скачи! Как думаешь, к вечеру доберетесь до Джиджимли?
— Должны, — скупо ответил Балахан и поднялся. — Однако лошадям придется попотеть.
— Возьмите самых лучших, какие есть в отряде! И ребят подбери…
— Ясно. Разрешите идти? — Балахан вытянул руки по швам, вскинул подбородок.
Гиясэддинов, встав, крепко пожал его руку:
— Спасибо, Балахан! До встречи в Джиджимли! Будешь ждать нас там. Надеюсь, завтра к вечеру мы доберемся туда.
Балахан вышел. Гиясэддинов поинтересовался:
— Да, кстати, товарищи, расскажите мне, как был схвачен Зюльмат? Кажется, ты, Годжа-оглу, обезоружил его?.. Я слышал, все об этом говорят…
— Обезоружила его девушка, — ответил Годжа-оглу.
Брови Гиясэддинова сдвинулись на переносице.
— Какая еще девушка?! — удивился он.
— Как какая?.. Одна у нас девушка!.. Все та же — наша доктор Рухсара!.. Ее еще, кажется, Сачлы зовут…
Годжа-оглу рассказал все, как было. Гиясэддинов распорядился:
— Илдырымзаде, разыщи Рухсару Алиеву! Попроси, пусть зайдет сюда!
Молодой человек бросился исполнять распоряжение.
Через несколько минут в палатку вошла Рухсара, заплаканная, с опухшим от слез лицом.
Гиясэддинов молча расстегнул свой широкий командирский ремень, снял с него маленький браунинг в желтой кобуре, снова застегнул ремень, оправил гимнастерку, подошел к девушке. Открыв кобуру, извлек из нее аккуратный вороненый пистолет. Держа его на ладони, сказал:
— Здесь на рукоятке есть надпись: «За храбрость!» Этим браунингом меня наградили в Туркестане. Это было давно… А сейчас, Рухсара, я передаю его тебе вместе с благодарностью за совершенный тобой подвиг!..
Гиясэддинов вложил браунинг в кобуру, застегнул ее, протянул оружие девушке.
Она, робея, почти машинально взяла. Подняла на Гиясэддинова глаза, полные слез. Опять потупилась. Плечи ее затряслись. Рухсара беззвучно плакала. Затем вдруг медленно повернулась и вышла из палатки.
Гиясэддинов обернулся к Годже-оглу:
