– Уж не сочтите за неуважение, мэм, но он вовсе не похож на человека, который станет следовать чьим-то указкам. Даже от вас.
– Не беспокойся насчет моего мужа. Его я возьму на себя.
Легко было сказать! На повороте к поместью двигатель тихонько заурчал. Быстро глянув через плечо, Сэйди убедилась, что доктора Картера в поле видимости нет.
– Сейчас мы просто вернемся домой, – решительно сказала Сэйди. – Мы и так уже поездили по большой дороге, и если я еще что-то себе лишнее позволю, то у меня будут неприятности.
Своей строптивостью Сэйди, бывало, не раз доводила до крайности терпение матери и братьев. Однако неповиновение такому человеку, как доктор Картер, откровенно грозило навлечь беду.
Всегда полезно оставлять для себя небольшие временны2е лакуны. С очередной свадьбы Либби вернулась домой в воскресенье в час дня. Блаженно уставшая, она сразу повалилась на диван и проспала до трех. Подзарядившись энергией, Либби приняла душ и переоделась в просторную легкую блузку и черные льняные штаны.
У нее еще оставалось полно времени до того, как она планировала отправиться в Вудмонт, и Либби подумала было разобрать вещи в сарае, где всегда хранилось ее старое фотооборудование. Если дело не пойдет, она могла бы переключиться на редактирование изображений или даже пойти разобрать бумаги в письменном столе отца.
Но вместо этого Либби сварила себе кофе и, прихватив кружку, снова устроилась в гостиной на диване. Достав телефон, она пролистнула свою страницу в «Инстаграме», проглядывая фотографии, что она выложила с минувшей свадьбы, и с улыбкой читая комментарии некоторых гостей торжества.
На этом бы ей остановиться и покинуть просторы интернета, однако Либби открыла страницу Джереми – и тут же уставилась на сияющие лица парочки, снявшейся на фоне здания муниципалитета и держащей в руках новенькое брачное свидетельство. От их улыбок на несколько мегаватт аж светился экран. Документ заслонял большой живот Моники, но Либби без труда заметила, как приятно округлилось у той лицо и пополнела грудь. Вот бы еще Джереми немного потолстел или стал менее сосредоточенным.
«Счастливая и толстая… Счастливее и толще…» Эти слова, точно мантра, прокручивались у нее в голове, в то время как Либби пролистывала страницу Джереми, словно отматывая время назад. На апрельской фотографии они вдвоем стояли в некоем загородном поместье, очень похожем на Вудмонт. Он приобнимал Монику за талию, и оба поднимали по баночке с содовой.
Все три раза, когда Либби беременела, Джереми отказывался от вина и пива. Делал он это из чувства солидарности, красноречиво тем самым показывая, что они вдвоем вовлечены в процесс ожидания ребенка. Он придерживал ей волосы, когда иногда по утрам у Либби случались приступы тошноты. Он никогда не сетовал, если Либби в одиннадцать часов вечера вдруг просила ей купить мятное мороженое с шоколадной крошкой. Он всегда был рядом и всегда ее поддерживал. Был для нее защитой и опорой.
А теперь он защита и опора для Моники. И для их ребенка, который в скором времени родится.
Либби делала все, что только можно было придумать, лишь бы ее беременность прошла успешно. У нее были десятки списков, что ей можно делать, а чего нельзя, и она досконально следовала им день за днем. Она всячески противилась привычному стремлению составлять перечень возможных вариантов, что может случиться не так с ее ребенком. Она всецело настраивала себя на позитив.
Наконец Либби распрямила на диване спину и отложила телефон. Было уже почти пять часов, а она все же обещала Элайне заехать к ней в поместье. Либби до конца еще не поняла, почему Элайна так настойчиво пытается заарканить ее на это семейное сборище, однако перспектива провести вечер с посторонними людьми показалась ей куда более привлекательной, нежели киберслежка за Джереми.
Либби поднялась по лестнице. Двери в бывшую родительскую спальню и в отцовский кабинет она всегда держала закрытыми. Ей удобнее было представлять, будто она здесь всего на неделю и в любой момент может сесть в машину и уехать назад, к своей реальной жизни.
С тех пор как Либби вернулась сюда в начале января, она ни разу не заходила в отцовский кабинет. Отец авансом заплатил домработнице Лу Энн, чтобы та каждые две недели приходила прибираться в доме, и, судя по слабому лимонному запаху полироля, Лу Энн исправно наводила уборку во всем доме. А потому, открыв дверь в кабинет, Либби ничуть не удивилась, увидев идеально чистую, блестящую поверхность отцовского стола.
Ступив в кабинет, она не могла не обратить внимания на новенькую краску там на стенах.
– Пап, зачем же ты весь дом внутри покрасил? – спросила она в один из своих приходов к отцу в больницу, где он лежал последние восемь недель своей жизни. Тогда все время, свободное от фотосъемок и редактирования материала, она проводила подле него.
