– Ну что, я ничего не пропустил? – послышался низкий голос Коултона, сопровождаемый веселой болтовней Сэма и Джеффа.
Маргарет шла рядом с ним, неся в руках широкую чашу с картофельным салатом. Коултон же держал большое блюдо с испускающими пар початками кукурузы.
Пробежав мимо Либби, мальчики прямиком понеслись к Лофтон, которая тут же подхватила Джеффа за пояс и перевернула вверх тормашками. Джефф захохотал, размахивая руками, а Сэм тем временем принялся подпрыгивать рядом, упрашивая:
– И меня! И меня подними!
Маргарет поставила на стол чашу с салатом и вскинула глаза на Элайну. Они обменялись многозначительными взглядами, однако Либби не удалось расшифровать их немые переговоры.
– Прошлым летом мальчики очень много времени проводили с Лофтон, – объяснила ей Элайна.
– И теперь постоянно о ней спрашивают, – добавил Коултон.
– Жаль, что этим летом она не может здесь остаться подольше. Им с Тедом так вместе хорошо. Но ее взяли на офисную работу в Вашингтоне. И это очень значительный шаг в ее карьере.
Либби глотнула вина, пытаясь вспомнить, когда они вот так же с отцом весело и с удовольствием проводили вместе вечер. Для этого ей пришлось «отмотать» немало лет назад, к той поре, когда она еще не познакомилась с Джереми.
Помнится, они однажды взялись вдвоем разбирать хранящиеся на чердаке вещи. Отец наткнулся на коробку с детской одежкой Либби. Крохотные розовые, желтые и белые костюмчики, украшенные кружевами и рюшами. Нарядные платьица выглядели почти не тронутыми. А вот выцветшая бледно-розовая футболка с надписью «
– Когда тебе исполнилось два, ты чуть ли не все лето ее носила не снимая.
– А кто мог мне купить футболку с «
– Трудно уже сказать, – ответил отец. – Помню только, что ты тогда почти все лето ковырялась в ней в земле.
Теперь, вспомнив про ту маленькую детскую футболочку, Либби вдруг задалась вопросом: а не из тех ли она, часом, немногих сувениров из прошлого, что бережно сложены по коробочкам в отцовском кабинете? И впервые с самого приезда в Блюстоун ей захотелось те коробочки открыть.
Сэйди еще раз посмотрела на уверенный и четкий почерк Джонни и подвинула письмо ближе к матери:
– Похоже, он готов биться не на шутку.
Дальше в письме рассказывалось, что некоторые из сослуживцев Джонни уже побывали в антигитлеровских воздушных рейдах над Британией. А еще он в открытую тревожился за Дэнни. Война на деле оказалась совсем не такой, как он себе это представлял.
Однако эту часть письма Сэйди не стала зачитывать маме. Джонни знал, что мать не умеет читать, и всецело положился на предусмотрительность сестры.
Мама придвинула письмо к себе и разгладила ладонями страницу, словно это прикосновение к чернилам из-под сыновней руки отчасти заменяло ей объятия.
– А он точно ничего там не сказал про Дэнни?
– Не, мам, о Дэнни тут ни слова.
В отличие от Джонни, который писал домой почти еженедельно, Дэнни с тех пор, как в 1938 году ушел в армию, прислал только одно письмо.
– Слов нет, как я скучаю по нашим мальчишкам. Как думаешь, скоро они вернутся домой? – Мать аккуратно согнула конверт и сунула в карман. Позднее он отправится на хранение в коробку из-под сигар, к другим письмам.
– Трудно сказать. Но надеюсь, что скоро.
Земля оставалась еще промерзшей после зимы и в ближайшие несколько недель явно оттаивать не собиралась. Обычно в эту пору они с матерью начинали понемногу возделывать свой огород.
Сэйди медленно потерла ладони.
– Ну, ты же слышала, что я читала. Он там даже беспокоится о том, как я поставила бражку для самогона.
– Беспокоится он потому, что ты вечно кладешь туда слишком много сахара.
Улыбнувшись этой общей у них с Джонни шутке, мать взяла один из его носков, который она сейчас заштопывала. Носку было уже по меньшей мере лет десять, и он явно был давно Джонни мал, но мать все равно продолжала заделывать на нем прореху, аккуратно протягивая над ней все новые и новые нити. Никогда еще штопка на носке для сына не выглядела у нее так идеально.
