– Непохоже, чтобы Англии это пошло на пользу. Мы победили, а теперь возвращаемся в Европу, чтобы вытащить вас из ваших же передряг.
Госпожа Оливия сдержанно улыбнулась:
– Насчет этого ты совершенно права.
Сэйди снова пригляделась к растениям, пытаясь найти в них хоть что-то красивое, однако не видела там ничего, кроме цеплючих колючек.
– И это растение было на том самом корабле?
– Нет. Кто-то из голландского экипажа собрал возле Кейптауна семена понравившегося ему кустарничка. А когда британцы захватили их корабль, они забрали у голландцев все, включая личные вещи команды, и в частности эти семена. Когда один из британцев вернулся домой, он эти семена посадил. Так что этот кустик – потомок растений, что выросли из тех африканских семян.
– Выходит, какой-то горстке семян удалось пропутешествовать куда дальше, чем мне.
– Ты еще очень юная, Сэйди. Однажды и ты отправишься в далекое путешествие.
– Да, есть у меня такое в планах. Я хочу увидеть Калифорнию, а еще Нью-Йорк.
– Ты такая умница! Не сомневаюсь, что тебе удастся повидать и то и другое.
Сэйди слегка распрямила плечи.
– Мне все-таки кажется, что если собираешься заморачиваться с выращиванием чего-то из старых семян, то должна быть возможность хотя бы съесть то, что из них вырастет. А что хорошего в растении, которое не несет в себе никакой настоящей пользы?
– От него есть польза. Оно очень красивое, им можно любоваться.
Сэйди покачала головой, глядя на верхушки еще голых деревьев снаружи.
– Да, мэм, как скажете.
– Я вижу, ты их не одобряешь, – сказала госпожа Оливия.
– Не мне судить, мэм. Мне вот тоже нравится любоваться на кинозвезд в журналах, потому что они очень красивые. Но я бы ни за что не стала надеяться, что когда-нибудь смогу надеть что-то такое же красивое. В этом просто нет практического смысла.
– А что, во всем должен быть практический смысл?
– Для меня – да. В нашей жизни все – включая растения на маминых грядках – должно идти в дело. Что мы у себя выращиваем – это морковь, картошка, горох и тыква. Всем этим можно наполнить живот.
– У вас что, совсем не растет цветов?
– Ну, у нас есть вокруг дома заросли жимолости, и она чудесно пахнет. Но как только на ней распускаются цветки, я их обрываю и делаю сироп, чтобы приправить самогон. Аромат жимолости у нас здесь больше всего в ходу.
– Да, Эдварду такой самогон очень нравится, но сама я ни разу не пробовала.
– Что ж, тогда сразу должна предупредить: это очень крепкая штука.
Госпожа Оливия тут же вскинула подбородок:
– По-твоему, я с ним не справлюсь?
– Конечно, справитесь. Я просто хочу сказать, что к нему надо привыкнуть. Его не хлещут бокалами, как всякие модные женские напитки.
– А ты сама это пила?
– Да в общем-то нет. Я обычно пробую сироп из жимолости, а потом чуточку пробую, когда смешиваю его с самогоном. Окончательную же пробу снимает мама. Но придет время, и я начну снимать последнюю пробу.
– А вас не пугают проблемы с законом?
– Есть такое дело. Но я знаю все здешние проселки и старые индейские тропы, так что пока я буду держаться подальше от шерифа, со мной все будет в порядке.
– Но зачем же брать на себя подобный риск?
– Деньги же надо где-то добывать. Это что-то вроде того, как вы вот оказались в ловушке под тем обрушившимся зданием. Единственный вариант, что у вас был, – это найти способ оттуда выбраться. То же самое и у меня в отношении самогона. Ищу способ выбраться из тесного для меня места.
Долгое мгновение госпожа Оливия внимательно глядела на нее.
– Я тобою восхищаюсь, Сэйди.
Щеки у девушки порозовели.
– С чего бы? Я просто девчонка из провинции.
– Ты храбрая. И я в тебе это уважаю.
– Я бы сказала, что это вы как раз очень храбрая.
– У меня не было выбора. А сейчас вот я сбежала из страны, которая, быть может, во мне очень нуждается, и спряталась здесь, в стеклянном домике с прелестными растениями, от которых, по сути, мало пользы. Это едва ли можно назвать храбростью.
– Мне казалось, вам нравится эта оранжерея.
– Эдвард соорудил ее специально для меня. Он говорит, что это наиболее удачное для меня место. И это действительно хорошее для меня убежище, где можно спрятаться. – Она кашлянула, прочищая горло, и отвернулась к горшку с другим вечнозеленым колючим кустиком. – Представить даже не могу, как ездить в одиночку по ночам в твоем грузовике, спасаясь от законников. Мне бы было очень страшно.
Сэйди подошла к ней и подняла с земли горшок с лавандой.
– Чего же вы боитесь сейчас?
– Всего, – тихо ответила Оливия. – Боюсь этой новой жизни. Боюсь снова потерять дитя. Боюсь разочаровать Эдварда.
Сэйди немного помолчала.
– Знаете, мама всегда говорит, что если тебе хоть чуточку не страшно, значит, ты не живешь.
– А чего боишься ты? – с вызовом спросила ее госпожа Оливия.
– Никогда не выбраться за пределы Блюстоуна. Боюсь прожить здесь всю жизнь и умереть, так и не получив возможности повидать мир.
– Как я уже сказала, я предрекаю тебе великие приключения, Сэйди!
