Либби прошла к шкафчику для бумаг и выдвинула верхний ящик. Он был полностью заполнен черно-белыми снимками. На самом верху лежали фотографии папиного любимого пса Бадди. Помесь немецкой овчарки и дворняги, пес всякий раз ездил по городу с отцом, когда тот отправлялся на работу. У этой собаки необычайно остро было развито чувство времени: к примеру, Бадди прекрасно знал, что именно по пятницам, по пути домой, он неизменно получает гамбургер.
Она внимательно рассмотрела изображения их заднего двора, а также города, деревьев, облаков и множества прочей дребедени, что тем летом представляла для нее столь большой интерес.
В самом низу ящика лежала подборка фотографий матери, которые она сняла на свою «мыльницу» «
Она уже почти забыла о той поездке в Вудмонт в тринадцать лет. Несколько фотографий были сделаны на фоне особняка. На маме были темные брюки и белая блузка, черные с сильной проседью волосы были заколоты в аккуратную кичку. Либби вспомнила, что у матери тогда была очень яркая помада – насыщенного красного цвета.
Следующая серия снимков являла мать в боковой части сада – как раз в том самом месте, где сегодня довелось ужинать Либби. На фото она стояла возле пышно разросшегося куста белых роз, и на лице ее сияла улыбка.
Две недели спустя мать приняла за раз целую горсть таблеток. Вернувшись с работы домой, отец нашел ее лежащей на постели.
Либби погладила кончиками пальцев лицо матери на фото. Аккуратно задвинув ящик с фотографиями, она оставила лишь этот снимок. Отнеся его в дом, Либби прикрепила его магнитиком к холодильнику, обещав себе, что завтра обязательно найдет для него рамку.
– Как хорошо вернуться домой, мам.
Либби налила из-под крана стакан воды и выпила его прямо над раковиной. Задержав дыхание, она аккуратно поставила стакан на столешницу и крепко зажмурила глаза.
– Я скучаю по тебе, мама.
Эти слова она говорила себе все оставшиеся годы учебы в пансионе. И, как тогда, Либби застыла в полной тишине, прислушиваясь к ответу, который уже никогда не мог до нее донестись. Разве что сегодня тишину нарушало мерное гудение кондиционера.
И так же, как и в те, еще детские, годы, Либби почувствовала себя неизмеримо одинокой и потерянной.
Она поднялась по лестнице и открыла дверь в отцовский кабинет. У матери, быть может, и не было ответов на ее вопросы, но у отца определенно они имелись.
– Ладно, пап, посмотрим, что еще ты оставил мне после себя.
Усевшись за отцовский письменный стол, Либби погладила ладонями его полированную поверхность. Светильник над головой не излучал достаточно света, чтобы озарять всю комнату, и потому Либби зажгла торшер, который купила папе пару лет назад. Этот дополнительный свет сразу улучшил в кабинете видимость и разогнал таившиеся по углам тени.
Побарабанив пальцем по столу, Либби наконец вытянула ящик для бумаг и увидела в нем только две папки. Она сразу поняла, что их положили туда для нее. Знакомый почерк. На ярлычке первой отец написал маркером: «Важные документы». Вторая папка была без названия.
Либби извлекла из стола обе и отнесла их на кухню, сразу же запустив вариться кофе. Уже приговоренная к бессоннице, она стянула крышку с пластикового контейнера с лимонным кексом. Вооружившись вилкой, Либби один за другим отправила в рот несколько кусочков, не отрывая глаз от лежавших на столе папок. Часы на стене тикали в унисон с мерным урчанием закипающей кофеварки.
Налив себе чашку кофе, Либби в первую очередь раскрыла папку с «Важными документами». Как и обещалось в названии, в ней лежал составленный отцом перечень всего того, что потребуется сделать после его смерти. Дубликат отец передал своему адвокату, и, судя по всему, тот исправно исполнил все пункты из списка. Налоги. Коммунальные услуги. Продажа акций. Жалованье Лу Энн. Оплачена даже стрижка лужайки перед домом.
Отец все досконально спланировал. Впрочем, обо всем этом она и так уже прекрасно знала.
Либби съела еще несколько кусочков кекса и выпила кофе, просматривая бумаги в папке. Там было свидетельство о браке родителей, их так и не использованные загранпаспорта, завещание на дом и, наконец, ее свидетельство о рождении.
