Сад нашей памяти полностью

Она внимательно разглядела свое свидетельство о рождении. Это был не изначальный документ из Нью-Джерси, где она родилась, а утвержденное в Содружестве Вирджиния[8] свидетельство, где указывались имена ее приемных родителей. Такое свидетельство с поправками являлось обычной практикой в кругу усыновителей и их приемных детей. Оно ничего не сообщало о ее фактическом происхождении, однако это был официальный документ, который предоставлялся в школу, с которым она подавала заявление на получение водительских прав и загранпаспорта. Это было официальное свидетельство ее личности – однако эта личность была не совсем ее.

Либби поводила кончиками пальцев по водяным знакам документа и печати штата Вирджиния, четко вытисненной на бумаге цвета слоновой кости с голубой каймой. Потом положила документы обратно в папку, закрыла ее и переключила внимание на другую, без названия. Положив ее прямо перед собой, Либби на миг задержала дыхание и наконец открыла папку.

В ней лежал конверт с письмом. Почтовых штампов на нем не было, однако ровным аккуратным почерком был обозначен адресат: «Дорогой моей девочке».

Либби осторожно открыла конверт и вынула бумагу с посланием.

Драгоценная моя девочка!

Тебе всего несколько часов от роду, но ты уже вовсю сумела заявить о своем напористом характере и исключительной силе легких. И мне это очень в тебе нравится. Лучше явиться в этот мир, с ходу зная, чего ты хочешь, нежели десятки лет притворяться, будто чья-то чужая мечта – твоя. Глядя на тебя в колыбельке, я уже сейчас могу предвидеть, что ты станешь значительнее многих людей своего поколения и достигнешь серьезных высот. Ты – маленькое чудо, и мне до сих пор даже не верится, что ты – это часть меня.

Придет время, и ты узнаешь, что твоя мать никак не могла оставить тебя у себя. Как и ты сейчас, она еще не успела на ту пору полностью повзрослеть. Она едва способна позаботиться о себе самой. И хотя я знаю, что она очень тебя любит, но в ней еще нет той обстоятельности, что требуется ребенку от хорошей матери.

Как и в отношении тебя, я верю, что ей уготованы судьбой великие свершения. И я молюсь, чтобы вы обе осуществили свои мечты и чтобы однажды вы снова встретились и смогли сопоставить свои замечательные жизненные пути.

Я хочу, чтобы ты знала: ни ей, ни мне не далось это решение легко. Необходимость тебя отдать разрывает мне сердце, и я никогда о тебе не забуду. Ни за что и никогда.

Всегда знай, мой маленький совершенный ангелочек, что твоя мама и я очень тебя любим!

Навеки твоя,

Оливия.

Либби откинулась на спинку стула. Голова у нее кружилась. Она даже не знала, то ли это предобморочная слабость, то ли позыв к тошноте. По телу прокатилась волна судороги, и Либби наконец просто приказала себе как следует дышать.

Оливия.

В смысле, Оливия Картер?

Она была бабушкой Элайны. И как раз ее зимний сад Элайна взялась восстановить.

Господи…

Если Оливия написала это послание ей…

«…мне до сих пор даже не верится, что ты – это часть меня».

Из того, что Либби успела узнать об Оливии, у той был лишь один ребенок. Мальчик. И у того мальчика впоследствии родилась лишь одна дочь. Элайна.

Отец Либби не стал бы хранить у себя письмо Оливии, если бы оно не имело какой-то чрезвычайной важности. А он даже отвел для этого послания отдельную папку, опасаясь, что письмо затеряется в ворохе бумаг.

Либби рассеянно поднесла письмо к носу, вдыхая еле ощутимый запах духов Оливии Картер. Эта женщина умерла двадцать лет назад, однако, закрыв глаза, Либби словно ощутила ее присутствие рядом, в комнате.