Побежденный наемник был, видимо, кем-то вроде заместителя Чехова.
— Так, все, веселье закончилось, за работу, подонки! — принялся он разгонять солдат.
— Это сержант Фредди Хикок, позывной «Лютый», — представил его Чехов.
Ладонь лютого сержанта оказалась мясистой, как и весь он, но мягкой.
— Это боцман Олсен, вы с ней были знакомы… раньше. — Чехов и Олсен обменялись кивками. — Ну, Чехов, давай, показывай.
— Ну чего, группа небольшая, тридцать два человека, но слаженная. Работаем по системе «все включено». Экипировка, оружие, связь — все входит в стоимость. Дополнительно оплачиваете топливо, боеприпасы и страховку. Две штурмовые группы по шесть человек. Два снайпера. Четыре боевых инженера. Один тяжелый дрон, два разведдрона. У каждого дрона по два оператора, так что они могут работать круглосуточно.
— Что по абордажу?
— Человек шесть абордаж знают хорошо, остальные в пределах общевойсковых нормативов. Я же говорил Кваркштейну, что мы — военный спецназ, а не абордажники…
— Знаю, знаю. Я так, уточнить.
— Нормальная такая штука, — одобрила Олсен тяжелый дрон, металлический шар с двумя малокалиберными пушками по бокам. — Самоделка?
— Нет, спецзаказ, производство Бельгия.
— В принципе, группа меня устраивает. Что по деньгам?
— Добыча будет? — задал Чехов главный вопрос всех наемников. В зависимости от ответа гонорар мог отличаться в разы.
— Это вряд ли, — сказал Пульхр.
Чехов и Лютый синхронно поморщились.
— Тогда так: тридцать тысяч первая неделя, двадцать — все последующие. За первые две недели платишь сразу, остальное по выполнении.
Чехов явно называл цены для своих. Пульхр торговаться не стал, и они с Чеховым пожали руки.
— Когда выдвигаемся?
— Сегодня. Хорошо бы до восьми загрузиться. Успеете?
— Что с собой берем?
— Бери всю группу, личное стрелковое оружие и броневики. Дроны у нас свои. Палатки и оборудование для лагеря тоже можете не брать.
— Тогда успеем и раньше.
— Давай этого красавца возьмем, — попросила Олсен, любовно оглаживая тяжелый дрон.
— Зачем он нам?
— Петровой понравится.
— Что за Петрова? — насторожился Чехов.
— Наш каптенармус.
— Случайно не клон?
— Да, а что?
— У нас в интернате была Петрова.
— Да? У нас не было, — сказал Пульхр.
Лютый ушел распоряжаться. Он явно знал свое дело, его зычный мат слышался в нескольких местах одновременно. Под его руководством наемники развернули бурную деятельность: открыли одну створку ангара, подогнали два грузовика и принялись грузить многочисленные ящики и тюки. Вскоре приехал Кваркштейн с представителем страховой компании. Подписали договор, оформили страховку.
— Так, у меня еще дела в аэропорту, — сказал Пульхр Чехову. — Шлюзы восемь и девять. Два грузовых шаттла, корабль называется «Неуловимый». Ваш шаттл у восьмого шлюза. Ответственная за погрузку — боцман Олсен. Если будут какие-то вопросы — к ней.
Еще ребенком Пульхр уяснил, что при знакомстве с людьми лучше не упоминать, что ты клон. Кому надо, это и без тебя знают. Клоны занимали в человеческих головах непропорционально много места, и в этом была заслуга прежде всего СМИ. Благодаря им большинство населения добросовестно полагало, что клоны это такие замаскировавшиеся под людей чудовища, которые пьют кровь и тайно управляют человечеством. Политики тоже вовсю эксплуатировали клонофобию; немало избирательных программ было построено на предотвращении атаки клонов. Выборы нынешнего мэра Детройта, к примеру, прошли под девизом: «Вы хотите, чтобы ваши дети стали клонами?». С агитационных плакатов на избирателя голубыми глазами вполлица глядели двое детей, мальчик и девочка, всем своим видом показывая, как они не хотят становиться клонами. За их хрупкими фигурками возвышался огромный сумасшедший клоун (ну вы поняли остроумнейшую игру слов: клоны-клоуны) с бензопилой, которой он, видимо, собирался переделывать детишек в клонов. Судя по убедительной победе мэра, более половины жителей Детройта видели основную угрозу благополучию (своему и своих детей) в клоунах-лесорубах.