– Он сделал второй шаг не колеблясь – это ли не ужасно?
После непродолжительного молчания я спросил:
– А Нелла? Что с ней мессер?
– Пришла в себя, но пока слаба.
– Я был жесток с нею… – Я помолчал. – Мессер, у вас складывается впечатление, что я – нерадивый ученик, слушающий, но не слышащий, и все ваши уроки, все разговоры пошли не впрок… Но это не так, мессер! Мы ведь с вами говорили про обычных людей, нормальных, а Нотта принадлежит к тем, кто проклят от рождения, и ее это мучило… и меня это мучило… поэтому я и решил, что она заслуживает исключения из правил…
– Этого заслуживает любой человек, Мазо, и этого не заслуживает никто. Спокойной ночи, сынок, и да простит Господь нас, грешных.
Оглушенный, растерянный, вконец расстроенный, я поднялся в спальню, скинул сапоги, лег рядом с Неллой – она нащупала мою руку, сжала – и закрыл глаза.
Утренний туман был таким густым, что я не видел наконечника своего копья.
На другом краю двора, у ворот сада, что-то происходило – оттуда доносились постукивание, скрежет, шипение.
Капата предположил, что женщины побоятся нападать на свиту инквизитора, но на всякий случай выдвинул вперед своих саксонцев, вооруженных мушкетами и сетями. За ними переминались с ноги на ногу крепкие деревенские парни с пиками и дубинами в руках. Двое парней оказались неплохими лучниками – их Капата послал на крышу гостиницы, откуда был виден весь двор.
Главной целью был, разумеется, Джованни, но я честно предупредил дона Чему, что первым делом для меня будет вызволение Нотты.
Наконец вершины гор окрасились розовым, и мы услышали протяжный скрип ворот.
На мгновение мне стало страшно.
Дон Чема поймал мой взгляд и попытался приободрить:
–
Моим ответом была кривая ухмылка.
Туман стремительно таял, и через минуту мы увидели противника.
Брюнетки и шатенки, блондинки и рыжие, голубоглазые и кареглазые, толстушки и худышки, пышногрудые и длинноногие – сорок прекрасных обнаженных женщин не торопясь двинулись к нам, покачивая бедрами.
Завороженные этим зрелищем, мы не сразу заметили ножи и серпы в их руках.
Первым опомнился Капата.
–
Саксонцы вскинули мушкеты.
Женщины ускорили шаг.
–
Прогремел залп, но было уже поздно: женщины бросились к нам, перепрыгивая через погибших, и через мгновение в монастырском дворе вскипел водоворот тел женских и мужских, нагих и одетых, видимых и незримых.
Саксонцы отбивались умело – прикладами мушкетов, шпагами, ножами, а вот крестьянам пришлось туго – их валили наземь, их топтали и душили, у них откусывали уши и отрывали гениталии.
Лучники на крыше выжидали, когда жертва окажется на открытом месте, и поражали женщин одну за другой.
Иногда стрела останавливалась в воздухе, исторгая из пустоты брызги крови, и тогда на несколько мгновений становились зримыми фигуры женщин-невидимок, умиравших под изумленными взглядами лучников.
Огромный Басту стоял на коленях возле лужи крови, над которой висела стрела, и содрогался в рыданиях, не обращая внимания на опасности, грозившие со всех сторон. Кажется, этот несчастный снова встретился со своей невидимкой.
Дон Чема, выстрелив из рейтарских пистолетов, выхватил шпагу и разил направо и налево.
Отшвырнув бесполезную пику, с пуффером в одной руке и с кинжалом в другой, я метался по двору, уворачивался от серпов и ножей, но в клубах пыли и дыма никак не мог разглядеть Нотту.
– Мазо! – услышал я вдруг голос дона Чемы. – Ко мне, Мазо!
Он сражался у ворот с тремя женщинами, разъяренными и окровавленными, и я вовремя оказался рядом. Рослая широкоплечая баба внезапно выбежала из толпы с пикой, нацеленной в спину инквизитора, и я убил ее выстрелом из пуффера. Дон Чема ударом шпаги в глаз уложил самую опасную из противниц, и мы, перепрыгнув через трупы, пробились в сад.
Домик у старой крепостной стены оказался пуст.
У камина валялись берет и плащ Джованни, самого же его мы не нашли.
Я поднял с пола кольцо с изображением виверны, примерил.
– Он не мог далеко уйти, – сказал дон Чема.
Перезарядив пистолеты, мы двинулись к выходу, как вдруг домик содрогнулся от фундамента до крыши, и с полок посыпалась посуда.
С крыльца мы увидели виверну, шагавшую через сад. Когда она подняла лапу, чтобы сделать очередной шаг, я разглядел осенний лист, прилипший к ее пятке. Крылья виверны волочились по земле, из ноздрей вырывались клубы дыма. Облитая с головы до кончика хвоста алой чешуей, она набирала ход, расшвыривая статуи и сокрушая фонтаны, наконец подпрыгнула и с протяжным криком взвилась в небо.
– Это он? – спросил я, задыхаясь. – Это Джованни? Боже!..
– Этого не может быть! Не должно быть! – воскликнул дон Чема. – Никогда не верил в эти сказки, и на́ тебе! Будь ты проклят! Бегом, Мазо!
Двор был устлан телами женщин, саксонцев и крестьян.
Басту лежал на боку, и рука его обнимала невидимую женщину, распростертую рядом в луже крови.
