–
–
– Если я тебя отпущу, пропадешь, – сказала Варвара. – Расстреляют – не здесь, так в другом месте. Пройдет немало времени, прежде чем будущее вернется в настоящее. Но ты можешь уехать за границу, в Константинополь, с женой…
Он молчал.
– При одном условии, – продолжала Варвара. – С тобой отправятся четыре человека – капитан, механик и двое наших… Я говорю откровенно, Жорж…
Он кивнул.
– Ты же помнишь полковника Навму? В шестнадцатом году ты спас его от обвинения в шпионаже…
– Ты преувеличиваешь мою роль в том деле, Варвара…
– Как бы то ни было, он считает, что обязан тебе честным именем. Сейчас Навма командует контрразведкой у врангелевцев. Мы хотим, чтобы ты всячески рекомендовал ему тех двоих, что отправятся с тобой в Константинополь. Тебе он поверит. После этого можешь располагать собой как угодно. Если примешь это условие, завтра же утром с женой отплывешь из Севастополя.
– И с сыном.
Она ждала, вопросительно глядя на него.
– Его зовут Михаилом… Мишель… Он ранен, не знаю, доживет ли до Константинополя…
Она кивнула.
– Но я должен знать, кто эти двое.
– Петр Балмасов, бывший офицер, надежный человек, и Виктор Вивиани…
Преториус переменился в лице.
– Ты знаешь Вивиани? Вивиани де Брийе?
– Когда-то во Франции я знала его жену. Его рекомендовали люди, которым я полностью доверяю. А ты с ним знаком? Что можешь рассказать о нем?
– Не все мы умрем, но все изменимся.
– А в переводе на русский?
– Друг детства. Похоже, он сильно изменился после того, как весной семнадцатого пьяные дезертиры убили единственного человека, которого он любил, Сафо…
Варвара кашлянула.
– Софья Михайловна, его жена, – пояснил Преториус, – он звал ее Сафо.
–
–
– Резонером ты был, резонером и остался… – Голос ее дрогнул. – Но ведь мне нравилось, черт возьми, ведь с ума сходила, ведь все помню, все еще как помню…
Голос ее прервался.
Георгий молчал.
– Впрочем, прости… можешь идти…
– У этих двоих, у Балмасова и Вивиани, будет с собой оружие?
– Возможно.
– Тогда и у меня должно быть. Это единственное мое условие.
Варвара нахмурилась, но кивнула.
Когда он взялся за ручку двери, Варвара окликнула его:
– Жорж!
Преториус обернулся.
После долгого молчания, словно переборов себя, она сказала:
– Однажды ты сказал, что смысл рая не в том, чтобы туда попасть, а в том, чтобы о нем помнить. – И с усталой улыбкой добавила: – Может быть, мы еще и встретимся там, на другом берегу…
Во второй половине ноября 1920 года из Крыма в турецкие порты под охраной военных кораблей Антанты прибыли более ста сорока судов, на которых находилось около ста пятидесяти тысяч русских беженцев.
В этой огромной толпе легко затерялись шестеро мужчин и женщина, прибывшие из Севастополя на зачуханном буксире.
Устроив Мишеля в госпиталь, Преториус встретился с полковником Навмой, представил ему своих товарищей – Вивиани и Балмасова, желавших служить белому делу, и поручился за них честным словом.
Рождество Преториусы встретили в Константинополе, а в начале января, когда выздоровление Мишеля стало очевидным, выехали в Швейцарию.
Старуха Кокорина завещала внучке и ее мужу значительную сумму – эти твердые деньги позволили Преториусам с удобством устроиться в Париже, в просторной квартире с видом на Люксембургский сад.
Стоило им зарегистрироваться в полиции, как Георгий получил приглашение в
Мишель поступил на философский факультет Сорбонны, через три года женился, уехал в Южную Америку и спустя несколько лет, сражаясь под началом генерала Беляева, погиб в Чакской войне.
В 1930 году полиция задержала в Париже одного из участников похищения и убийства генерала Кутепова, руководителя Российского общевоинского союза.
Подозреваемый был доставлен на допрос.
Преториус узнал Вивенького, но не выдал и даже помог выйти сухим из воды.
Через несколько дней они встретились в маленьком кафе с видом на сквер Вивиани и Ситэ.
Георгий спросил, имел ли Вивенький отношение к покушению на великого князя Павла на Певческом мосту.
– В карете были дети, если мне не изменяет память, – сказал Вивенький. – Нет-нет, никакая революция не стоит слезинки ребенка! Да и далек я тогда был от всего этого… от бомбистов, их идей и их страстей…
Преториусу удалось сдержаться, хотя это стоило ему немалых усилий.
