Все чаще вспоминались мне московские, вечно удрученные и озадаченные лица, и - нет-нет - да всплывал вопрос: "Куда я иду?" Зачем? Что нужно мне в том испорченном мире? Здесь, среди этих простых, приятных искренних людей, мне было хорошо и спокойно. Может, и прав был Томас, когда говорил, что мое место здесь. Но я ни разу даже не попыталась обмолвиться этими мыслями с Алексеем или Катриной. Я точно знала, что такие думы не воспримутся ими всерьез и уж точно никогда не будут одобрены. А я с каждым днем все больше убеждалась, что хочу быть там, где Пешехонов, и это значило, что о Долине Инферин не может быть и речи.
Ближе к вечеру король Томас, окруженный со всех сторон воинами Братства, вышел на помост перед Обелиском. Он произнес триумфальную речь. Поблагодарил всех тех, кто помог создать этот праздник, поклонился тем, кто все это время верил и ждал своего истинного правителя, пожурил тех, кто примкнул к ним только после признания его Золотым Обелиском, и пожелал всем любви, счастья и всеобщего благоденствия.
В свою очередь Совет Шестерых преподнес Томасу великолепную золотую корону, которая все это время хранилась в закромах Большого Дома. Один из них надел ее ему на голову, и шквал аплодисментов и криков взорвал площадь. Вверх полетели головные уборы и платки. Народ ликовал.
Томми, раззадоренный толпой, и сам закричал: "Да здравствует Долина Инферин!" Потом, правда, взял себя в руки и до конца вечера уже вел себя гораздо осмотрительнее и более подобающе царствующей особе.
Оставив народ в сём радостном настроении, мы в небольшой компании удалились в тронный зал Большого дома. Там для короля и его друзей был приготовлен прощальный ужин.
Уже за столом Томас уверил Совет Шестерых и нас, что такое обжорство и празднество не будет повторяться часто. Потому как иначе он ничем не будет отличаться от своих предшественников. Их и Верманда, кстати, было решено подержать пока в темнице до суда. А потом, исходя из их дальнейшего поведения, решить, что с ними делать дальше.
Томми не стеснялся сегодня сожалеть о том, что мы уходим. И я понимала, как тяжело ему будет одному в этой Долине. После испытаний смертью друзей, темницей и остальными лишениями мы стали очень близки друг другу. Я заверила, что однажды мы вернемся. Алексей утвердительно закивал головой, поддерживая меня, а Катрина сделала вид, будто не слышала моего обещания. Уж она точно никогда не захочет снова оказаться в Долине.
Время уже близилось к ночи. День был таким насыщенным, что под конец прощального ужина я стала ощущать себя совершенно разбитой и уставшей. Назавтра уже был назначен выход из Долины. Пора было выспаться и прийти в себя. Я попрощалась со всеми присутствующими, попросила меня извинить и собралась уже уходить, но Алексей остановил меня, удержав за руку.
- Зайду к тебе позже, - сказал он негромко, - хочу пожелать спокойной ночи.
Я призадумалась, соглашаться или нет, а потом утвердительно кивнула и улыбнулась:
- Постараюсь не заснуть до этого времени.
Эпизод двадцать девятый
Мой самый длинный сон
Покинув шумный праздник, я с удовольствием ушла в отведенные мне покои. Каждый раз, когда я оказывалась там, ощущала себя придворной дамой или самой королевой. Это была просторная комната с золотой ванной за ширмой и огромной деревянной кроватью под балдахином. Я направилась прямиком к ней и упала ничком на мягкие перины, закрывая глаза. Взбитый пуховый матрас принял меня в свои объятья.
Внезапно в голове пронеслись события прошедших дней. Смерти кенийцев, помогавших нам устраивать ночлеги, славного Такава, Романа и... в конце концов, Вадима. Я знала, что сны об этих людях будут преследовать меня до конца жизни. Вадим... вспомнила о нем и тяжело вздохнула. Я подвела его. Ведь если бы я раньше разобралась со своей силой, то могла бы помочь ему так, как помогла Алексею. Он был бы жив. Был бы рядом. Как глупо было тащить их всех сюда и надеяться, что все будет просто. А Катрина? Придет ли она когда-нибудь в себя? Будет ли прежней веселой и оптимистичной девушкой? Сомневаюсь.
Я вспомнила свою встречу с Видящей. Теперь она мертва и больше некому направить меня. Я продолжала видеть неспокойные сны. Но в них больше не было ни старухи с голубыми глазами, ни будущего. А впрочем, мне сложно судить об этом, потому что, просыпаясь, я тут же забывала, что видела. В моей голове возникали справедливые вопросы. А смогу ли я видеть прошлое и будущее, когда вернусь домой? Останется ли мой дар? Или теперь, когда Томас на своем месте, я стану обычным человеком? Что тогда будет дальше с моей жизнью? Кем буду я там, в России, в Москве? Обычной? А хочу ли быть такой, как все?
Я решительно закрыла глаза, не желая больше думать об этом.
