Все с надеждой посмотрели на меня. Они ждали, что ко мне внезапно придет просветление. А у меня не было ответа. Чувствуя себя отвратительно и не желая ловить на себе их пытливые взгляды, я ушла за деревья к мегалитам, чтобы снова попытаться раскрыть их секрет. Еще раз обошла их по кругу, всматриваясь в надписи на камнях. Меня не оставляла надежда, что я вдруг неожиданно прозрею и смогу прочитать "инструкцию", как выразился Вадим. Но ничего не происходило, чуда не случилось. Устало облокотившись на один из камней, я закрыла глаза и заплакала.
- Ты бы не уходила одна, - вдруг услышала я возле себя и дернулась. Алексей стоял рядом. Удивительно, что я не заметила, как он подошел. Он печально смотрел на мои слезы, катившиеся по щекам, и постарался вытереть их ладонью.
- Ну-ну, - приговаривал он, - не плачь. Мы справимся. Мы что-нибудь придумаем.
- Тут нечего придумывать, - покачала я головой, - не знаю, как открыть проход. Я чувствую, что от меня зависят ваши жизни, но никак не могу помочь.
Пешехонов слушал, как я с надрывом пытаюсь объясниться перед ним, но кажется, голова его была занята другим. Он нахмурился так, что на лбу образовались морщинки. Я нежно прикоснулась к ним, желая увидеть его таким, каким знала до всего этого - с легкой ухмылкой, расслабленного и веселого. Потом мои руки самопроизвольно опустились до его губ, и я провела по ним пальцами. Алексей, прошептав: "Ох, Эмилия", слегка отпрянул. А потом сказал непонятное:
- А, в конце концов, чего я теряю?
И прильнул ко мне, страстно целуя в губы. Я обвила его руками, и слезы потекли еще сильнее. Я продолжала прижиматься к его губам, не желая, чтобы этот поцелуй, единственное счастливое событие за это время, прекращался. Алексей крепко обнял меня и прижал к камню, так, что я чувствовала его холодную неровную поверхность. Но мне было все равно, потому что он уже медленно опускался горячими губами по моей шее, а я, не помня себя, запрокинула голову назад и выгнулась в дугу, притягивая его к себе, насколько хватало сил. Пальцами впилась в его спину, мечтая стянуть с него рубашку и прикоснуться к его разгоряченному телу. Мозг отключился, предоставляя инстинктам действовать. Алексей уже гладил меня по спине под футболкой. Он отрывисто целовал меня в щеки, в губы, в нос, и, не переставая, шептал:
- Ох, Эмилия, Эмилия! Как же мне остановиться? Как?
И тут что-то резко оторвало его от меня. Я даже застонала от разочарования. Но услышала глухой звук от удара и, не без труда, заставила себя раскрыть глаза. Вадим замахнулся и еще раз с силой ударил Алексея в скулу.
- Нет, - хрипло вскрикнула я, - нет! Не трогай его!
Но Вадим не слушал меня, он ожесточенно лупил фотокора, куда попадал кулак. Пешехонов почти не сопротивлялся. Я понимала, он стыдится того, что сделал, и сам хочет наказать себя. Но я не могла спокойно смотреть на это.
- Остановись сейчас же! - я схватила Вадима за руку, но он оттолкнул меня так, что я налетела на камни и больно ударилась. Алексей упал на спину, а Надежнецкий сел на него сверху и начал душить. Я испугалась, когда посмотрела в его лицо. Я никогда не видела Вадима таким ожесточенным. Пешехонов попытался вывернуть его руки, но тот лишь еще крепче сцепил пальцы на его горле. Алексей покраснел от нехватки воздуха, а я, что было мочи, закричала:
- На помощь! Скорее, помогите!
И сама набросилась на Вадима сзади, пытаясь помешать ему.
- Стой, стой, стой! - кричала я. - Прекрати! Я люблю его! Люблю! Оставь его в покое!
Я увидела, что Вадим ослабил хватку, и бросилась между ним и Алексеем, прикрывая собой одного и отталкивая, насколько хватало сил, второго. Тут подбежал Такавири. Он, ни слова не говоря, схватил Вадима одной рукой и кинул его в сторону. Я плакала. На лицо Пешехонова было нельзя смотреть спокойно. Оно все было в кровоподтеках. Он протянул ко мне руку и прошептал:
- Прости меня.
Не знаю почему, но меня обидело это "прости". Оно означало лишь одно - он жалеет. А мне не хотелось, чтобы он жалел о том, что было между нами. Ни в коем случае. Что угодно, но только не чувство вины. Я не протянула ему руки, а резким движением встала и пошла к Вадиму, который сидел на земле и, опустив голову, рассматривал свои разбитые в кровь кулаки. Только что подбежавший Томми, расстроено качая головой, помог Алексею встать. Я отвернулась от них и положила руку Вадиму на плечо. Он дернулся, скидывая с себя мою ладонь.
- Вадь, мне очень жаль. Прости, я сожалею о том, что сказала...
- Не извиняйся, - Вадим встал и исподлобья уставился на меня, горько ухмыляясь, - признайся себе и мне, наконец, в том, что впервые сказала правду.
Я опустила голову.
- Да как ты можешь! - вскрикнул он, когда понял, что я даже не пытаюсь откреститься от его слов. - Он впутал нас в свои аферы и теперь неизвестно, что с нами со всеми будет!
Вадим снова рванулся к Пешехонову, но Такавири мертвой хваткой вцепился ему в руку, а Томми сразу встал наизготовку, защищая Лёшу собой.
- Отпусти, - зашипел Вадим, - дай мне убить этого гада!
