Искренний поцелуй Грока проник в каждую клеточку Нины. Она чувствовала биение его сердца, чувствовала, как сердце стремится вырваться из груди, прилившая к вискам кровь кружила голову, она чувствовала сладость его прикосновения и бережную нежность действительно любящего человека.
Сталина не отпускала его лицо и уперлась своим смуглым лбом в бледный подбородок Торина. Словно в изумрудном блеске, в муке сафитовой пыли в свету тысяч холодных прожекторов в теплых объятиях Грока сорвиголова и белокурая красотка расхныкалась и заревела словно пятилетняя девочка. Ее душу разрывала обида. Ну, надо же было влюбиться в заклятого врага, да еще и с другой планеты! Но она же офицер Альянса! Как она не сдержала себя в руках? Им не суждено быть вместе, они по разные стороны миров, кодексов, протоколов, параграфов и взглядов. Что делать теперь? Она плакала, но не отпускала… куда-то улетучилась и сила, и воля. Она хотела на ручки и прижаться, что и сделала. Они упали на колени и вновь их губы, души и тела слились в сочном долгом поцелуе.
Сталина провела пальцами по теперь уже любимым губам, нежно погладила его щеку. Ее залитые слезами глаза звенели хрустальным блеском глубочайшей печали, ей было больно и тяжело. Сталина взглотнула и поднялась. Уголки ее глаз и губ смотрели вниз, она старалась не смотреть на все еще стоящего перед ней на коленях Грока.
— Больше никогда не попадайся мне, Торин. — и шмыгнув носом Нина развернулась и проваливаясь по щиколотку в зеленую муку играющего брызгами лучей сафита побрела в сторону большого грузового лифта в стометровой стене.
Ей было мучительно больно. Душа разрывалась на части, и в тоже самое время внутри все сковало и болезненно защемило каждый нерв. Нестерпимо страшное внутреннее чувство ломало её, но она — офицер Альянса, а он — преступник. Ее долг — остановить, но сейчас она этого сделать не может. Сейчас, как никогда раньше ей нужно заглушить боль и тоску алкоголем, наркотиками, чем угодно, лишь бы отпустило…
Она разбила сердце Гроку. Сафирцы не дарят поцелуй просто так, он чувствовал, что хочет быть с ней, что она хочет быть с ним. Она же ответила! Почему она уходит? Как она может? Без пяти минут секунда в отношениях с землянкой, и его уже кинули.
Острая боль пробрала насквозь от груди до каждой его молекулы. Тяжелый электрический разряд словно остановил его сердце, Грок не выдержал напряжения и рухнул на земь без сил. Это очнувшаяся ульянка всадила обидчику разряд, и с не пропадающей улыбкой с милой мордахи зверька побежала следом за хозяйкой, рисуя хвостом и шестью лапками причудливые линии, словно сшивая два гигантских полотна пыли сафита.
Сталина собрала волю в кулак и не оборачиваясь, приказным тоном и громко сказала:
— Мара, ты уходишь со мной, детям нужна мать. Крок, а вам с братцем лучше опасаться, я больше не позволю себя охмурить.
Крок и Мара встретились взглядами, наполненными бесконечной тоской.
— Она права, любимая, иди.
Грок сильно поцеловал любимую, из глаз которой градом посыпались огромные капли слез.
— Я не хочу, я не могу…
— Я приду к вам, все будет хорошо, любимая, иди, она не причинит вам вреда. Мы все четверо теперь повязаны, просто она землянка, а до них дольше доходит.
— Мир тебе и свет, любимый.
— Мир тебе и свет. — Крок обхватил руками любимое лицо прекрасной сафирианки и смотрел на него, словно запоминая каждый миллиметр, каждый изгиб и родинку, каждую ресничку и складку на губах.
Крок отпустил руки, и его плачущая женщина повиновалась. Впереди якобы гордо подняв нос шла Нина, следом, опустивши голову брела Мара. Даже ульянке было не по себе, мелкий дракон раз за разом оглядывался на двух братьев, один из которых стоял и смотрел вслед уходящим женщинам, а второй только начал подавать признаки жизни.
