Дело было в истинных чувствах Кайто Аяцудзи.
Аясэ всегда считала, что Кураудо навязал ему бой, из-за чего отец после поражения настолько отчаялся, что до сих пор не пришёл в себя.
Но она ошибалась.
Ошибалась!
Безусловно, Кайто бился за раненых учеников, за додзё, которое собирался оставить дочери. Но не только.
Кроме норм приличия и морали, его поддерживало, стимулировало более незамутнённое чувство.
Желание сражаться.
Желание противостоять врагу.
Желание одолеть мерзавца!
Чистая агрессия голодного волка, погребённая глубоко в недрах сознания.
Болезнь отняла у Кайто фехтование – смысл его жизни, – а тот бой стал для него отдушиной, мгновением безудержного веселья, о котором он не стал бы сожалеть, даже если бы душа сгорела дотла.
«А-а, ясно… Папа извиняется не перед нами».
Он обращается к Кураудо.
Причины, методы – всё отошло на второй план. Главным для Кайто было то, что Кураудо плевал на его болезнь и хотел одного – настоящей схватки.
Последний самурай сожалел, что не смог показать одноклинковый стиль Аяцудзи во всей красе.
«Господи, папа, ну ты даёшь. Дарить врагу, возможно, последнее слово в своей жизни. Я-то думала, что ты умнее, внимательнее… взрослее в конце концов. А ты оказался ужасным эгоистом. Мальчишкой, который не любит проигрывать. Но… ты был счастлив…»
И тут в додзё оглушительно зазвенел металл.
Наступила тишина, прерываемая только хриплым дыханием Икки.
– Ха! Ха! Ха!
Он ослаб из-за полученных ран, но сдаваться не собирался.
И кстати… устал не он один.
– Зе… Ха… Ха…
Кураудо побагровел от прилагаемых усилий и тоже хватал ртом воздух.
«А он-то почему устал? Куроганэ-кун ещё ни разу не ранил его», – задалась вопросом Аясэ.
А вот Стелла сразу всё поняла.
– А, вот в чём дело! Вот и слабое место Мгновенного расчёта!
– О чём ты говоришь, Вермилион-сан?
– Присмотрись к лицу «черепа».
Аясэ послушалась.
По лицу Кураудо градом катился пот и крупными каплями стекал на пол.
– Ясно! Выносливость!
– Да. Это же элементарно. Мгновенный расчёт позволяет ему двигаться невероятно быстро, но взамен отнимает уйму сил. Икки сразу раскусил его и намеренно подставлялся под удары, изводя и изматывая!
Кураудо скривился.
«Какой башковитый выискался… Казалось бы, ритм задаю я, но на самом деле мы всё это время играли по его правилам!»
Несмотря на безнадежность ситуации, Куроганэ в первые же секунды проанализировал Мгновенный расчёт и заставил бой пойти так, чтобы утомить противника.
Стелла была права. Икки никогда не закрывался в обороне без видимых на то причин.
В чертогах его разума хранилось множество методов перехода от обороны к наступлению.
«Он словно колдун… Бр-р, аж мороз по коже», – передёрнулся Кураудо, только сейчас осознавший, насколько опытен его оппонент.
Аясэ же светилась от восхищения.
– Куроганэ-кун отказался от атак и отступил и всё равно подкосил врага! Иного я от него и не ждала! Значит, ещё не всё потеряно!..
Но Стелла не разделяла её взглядов.
– Думаешь? – хмуро спросила она.
– М? Что с тобой?
– Икки затягивает бои, только когда ничего другого не остаётся. Как сейчас, например. На самом деле он мало продвинулся вперёд, но уже устал и потерял много крови. Я вижу, скорее, ничью.
Нет, конечно, никто не умалял заслуг Икки: вытянуть безнадежный поединок до ничьей – немалое достижение. Но оба дуэлянта находились примерно в одинаковом положении.
Наверняка можно было сказать одно.
– Кто бы ни побеждал… следующий удар станет последним.
– Ну знаешь… Должен же быть предел твоему упрямству.
– Ха-ха… Уж прости, но я терпеть не могу проигрывать… Кроме того… давно меня не загоняли в угол вот так, в битве на мечах… Мне ужасно весело. Даже не хочу заканчивать.
– Ха-ха… Ха, весело? Ха-ха-ха-ха-ха! Да ты на себя посмотри! Еле стоишь!
– Ой, а сам-то…
– Ага-а. Но пора заканчивать!
Кураудо медленно выдохнул, выпрямился и выставил Оротимару перед собой.
– Я зарублю тебя, – заявил он, обращаясь к залитому кровью самураю.
«То есть… убьёшь», – мысленно уточнил Икки и весело улыбнулся.
– Знаешь, ты прочёл мои мысли.
Он поднял чёрную катану на уровень глаз. Остриё клинка смотрело точно в лоб Кураудо.
Два рыцаря стояли лицом к лицу, готовясь прикончить друг друга.
И…
– Можно один вопрос напоследок? – желая прояснить кое-что любой ценой, проговорил Икки.
– Ну?
– Тот великий мечник, которым мы восхищались… Он смеялся так же, как и мы сейчас?
Кураудо на мгновение округлил глаза, а потом ощерился.
– Ха, ты что, дурак?..
– …Тюфяк, который не способен наслаждаться жарким поединком насмерть, никогда не стал бы зваться Последним самураем.
– Ясно.
«Какое счастье, что мои надежды оправдались», – улыбнулся Икки.
– Спасибо.
Он коротко бросил слово благодарности и кинулся прямо на обнажившего клыки зверя.
Пригнувшись, Икки нёсся на противника.
На нём живого места не осталось, кровь хлестала из бесчисленных порезов, пропитывая форменную одежду и стекая на пол, однако парень, казалось, совершенно не обращал внимания на это.
Он мчался, словно порыв ветра.
«Пацан что надо!» – в искреннем восхищении ощерился Кураудо.
