А новых поступлений в ближайшее время не предвиделось. Из такого положения существовало два выхода — оба были просты и, в одинаковой мере, невыполнимы.
Можно было вложить деньги в какое-нибудь надежное предприятие, что принесло бы вполне приличные доходы, и жить на эти деньги почти ни о чем не думая.
Но настоящим мужчинам свойственно рисковать, и Ретту Баттлеру не хотелось превратиться в этакого законопослушного гражданина, чей унылый вид навевает на горожан скуку, а вдохновляет лишь приходского священника.
Второй вариант был еще проще — не думать ни о чем и ждать, когда все деньги кончатся. И тогда жизнь сложится сама собой…
И Ретт Баттлер, чьи годы уже неотвратимо приближались к тридцати, понял, что ему не обойтись без мудрого совета своего старого друга, полковника Чарльза Брандергаса.
Конечно же, разыскать человека при той любви жителей Запада к перемене мест, было практически невозможно. А если полковник продолжал заниматься ловлей бандитов, то вряд ли проводил в одном отеле больше недели.
Но с другой стороны, полковник был очень приметным человеком и даже его мимолетное появление в каком-нибудь из городков оставляло в памяти жителей неизгладимый след…
Аккуратно упаковав свои немногочисленные пожитки, Ретт Баттлер облачился во все новое и встал перед большим зеркалом в номере гостиницы.
На лице мужчины при виде своего отражения появилась улыбка. Только сейчас Ретт заметил, насколько он хочет подражать полковнику Брандергасу — такой же черный плащ, черный костюм, даже взгляд сделался более рассудительным и спокойным. А главное, револьвер из кобуры на бедре перекочевал на живот.
В дверь робко постучали, и Ретт бросил через плечо:
— Войдите.
Старый коридорный был поражен торжественным нарядом постояльца: таких людей не часто заносило в здешние края.
— Дилижанс отправляется через час, сэр. Прикажете донести багаж до станции?
— Я сам.
Ретт подхватил саквояж и расплатился с коридорным за услуги. Маленькая блестящая монета тут же была проверена на подделку и бесследно исчезла в кармане поношенных штанов. Конечно же, проверять монету в присутствие того, кто ее дал, было неприлично, но старый коридорный придерживался в жизни нескольких железных правил, которые помогли ему продержаться до столь преклонного возраста. Одно из них было — «никогда и никому не доверяй».
Ретт Баттлер спустился в салун и, поскольку до отправления дилижанса оставалось еще порядочно времени, заказал себе виски. Он сидел за угловым столиком, попивая спиртное, и следил за происходящим в зале.
Возле самого окна стоял небольшой, обитый зеленым сукном стол с разложенными на нем фишками и колодами карт.
Скучающий банкомет от нечего делать готовился к вечеру, тренируясь банковать колоду самыми невообразимыми способами. В его руках карты змеились, колода то разъединялась на две части, то карты сдвигались и тут же начинали перепрыгивать из одной руки в другую. Он действовал, словно умелый фокусник. И его нисколько не волновало, смотрит ли на него сейчас кто-нибудь или нет.
Этот человек с короткой бородкой и аккуратными усиками мог сделать с игральной колодой буквально все, что с ней только можно было сделать…
Взгляд Ретта Баттлера скользнул дальше, и он увидел мирно спящего под столом фермера, заботливо уложенного туда хозяином, чтобы тому не докучали мухи и солнечный свет. Сердобольный хозяин прикрыл посетителю, не рассчитавшему своих сил, лицо шляпой. И если бы не вздымающаяся от вздохов грудь, то его можно было бы принять за покойника.
За фортепиано со снятой крышкой сидел долговязый пианист и извлекал из инструмента дребезжащие, немного развязные звуки, отдаленно напоминавшие польку.
Хозяин салуна протирал влажной тряпкой дубовую стойку, переставлял стаканы, рассматривал этикетки бутылок.
Каждый был занят своим делом, и лишь только у Ретта Баттлера дела не было, словно, получив в свои руки деньги, он выбыл из игры, никто не хочет с ним играть по старым правилам, а новые он еще не придумал…
Как медленно ни пить виски, они все равно когда-нибудь кончатся, и Ретту пришлось заказать себе еще.
Крепкий напиток согревал тело, но не душу. Мерный шелест карт, позвякивание стаканов и бутылок, дребезжание струн, и даже пьяный сон фермера — все имело свой смысл.
«Ну, хорошо, — сказал сам себе Ретт Баттлер, — вернешься ты, Ретт, в Чарльстон, войдешь в дом отца… И как ты сможешь посмотреть ему в глаза после стольких лет отсутствия? Ведь ты не удосужился даже написать письмо. Неужели же обида была настолько большой? Неужели ты до сих пор не научился прощать?
Нет, — тут же возразил себе Ретт, — в мыслях я не раз обращался к тебе, отец, не раз вспоминал тебя, мать. Но дело в том, что существует гордость, и плох тот сын, который не считает себя лучше своего родителя. Ведь ты же давно простил меня, отец? Ведь ты простил меня в тот самый день, когда я покинул город?»
Мысли об отце навеяли на Ретта Баттлера тоску и заставили вспомнить Чарльза Брандергаса.
