— Здесь бумаг на триста тысяч долларов. Мне некому их оставить, кроме как тебе.
— Что ты, Кристиан. Я не могу принять их.
— Это моя последняя воля, — рука Кристиана Мортимер легла на колено Ретту Баттлеру, — и, пожалуйста, не спорь. Ведь я выиграл у тебя, и ты должен исполнить мою просьбу.
— Кристиан… — вздохнул Ретт Баттлер.
— А теперь у меня к тебе всего лишь одна просьба. Оставь меня одного, я не хочу, чтобы ты видел, как я умираю.
Ретт Баттлер хотел сказать, что Кристиан еще будет долго жить, но, взглянув в его глаза, понял: остались в самом деле считанные часы, а может, и минуты.
— Уходи, — сказал Кристиан Мортимер и прикрыл глаза.
— Прощай, — Ретт вышел из комнаты.
В саду, окружавшем госпиталь, Ретт запрокинул голову в синее глубокое небо. По нему плыли облака, гонимые ветром на восток.
«Быть может, они прольются дождем над Чарльстоном», — подумалось Ретту Баттлеру.
Он опустился на скамейку в тени старого огромного дерева и задумался.
Из здания госпиталя вышел монах и направился к Ретту Баттлеру.
— Ваш друг умер.
Ретт Баттлер кивнул.
— Я знал это.
— Перед смертью он просил передать вам вот это, — и монах протянул ему дорожную сумку Кристиана Мортимера.
Ретт раскрыл ее, там лежали два револьвера и пачка акций серебряных рудников.
Тоска одиночества охватила Ретта Баттлера, когда он выходил за ограду монастырского кладбища. В ушах стоял грохот камней, падающих на гроб Кристиана Мортимера.
Ему некуда было спешить, некуда было идти. Ретт почувствовал себя лишним на этой земле. Он дал ей все, что мог, а она забрала у него столько дорогих ему людей.
Дикий Запад переставал быть диким. Тут постепенно воцарялись закон и порядок. Нужно было измениться самому или же покидать этот край. Ретт Баттлер, вскочив на коня, задумался.
— Только на восток, — прошептал он самому себе. — Только там, возможно меня ждут.
Перед ним лежала бесконечная пыльная лента дороги. И куда она вела, Ретт Баттлер не знал…
Скарлетт с трудом сдерживалась, чтобы не задремать под мерный стук конских копыт и редкие негромкие окрики кучера, доносившиеся через окно дилижанса. Другие пассажиры были заняты негромкими разговорами, некоторые клевали носом. Рядом со Скарлетт сидела ее мать — Эллен О'Хара, державшаяся, как и дочь, прямо и подчеркнуто невозмутимо, хотя у нее тоже слипались глаза.
Дилижанс покачивался, следуя по дороге, вымытой недавно начавшимися, но уже продолжительными, по-настоящему осенними дождями. Довольно сильный ветер относил пыль, не давая ей тревожить пассажиров.
Нет, дождь сейчас не шел, хотя небо было в облаках. «И слава Богу, — думала Скарлетт, — что нет дождя, иначе как бы я выглядела в этот день? Мне пришлось бы выдумывать что-то совершенно немыслимое, какую-то накидку, которая испортила бы мне весь праздничный наряд, и, соответственно, все праздничное настроение…»
Скарлетт О'Хара следовала с матерью на открытие очередного учебного года в пансион городка Фейетвилль. Это был второй учебный год юной Скарлетт. Она вспоминала, как год назад вот так же тряслась в дилижансе по этой дороге, только рядом с ней сидел отец, который волновался не меньше, чем сама девочка.
Скарлетт вспомнила, что мать, провожавшая ее с отцом до остановки дилижанса год назад, поминутно вытирала слезы краешком кружевного платка и едва слышно всхлипывала: Эллен О'Хара было жаль расставаться с дочерью до самой весны. Все-таки, что ни говори, когда ребенок впервые надолго покидает родительский дом, это не доставляет родителям приятных минут.
Скарлетт вспомнила, как волновалась год назад и улыбнулась: тогда ей было всего четырнадцать лет, сущая девчонка…
Она также вспомнила, как в прошлом году дилижанс задержался в пути, и они приехали в Фейетвилль позже назначенного времени. Когда они с отцом вышли из повозки и остались стоять посреди городской площади, Скарлетт впервые остро ощутила, насколько это далеко от дома и насколько жить в чужом городе тяжело и непривычно.
В родительском имении, в Таре, Скарлетт чувствовала себя к четырнадцати годам как рыба в воде; здесь же, в Фейетвилле, для нее открывался новый, неведомый и загадочный мир; его до этого времени девушка знала только по рассказам других людей.
Эти люди, запыленные долгими дорогами, иногда приходили в имение Джеральда О’Хары и подолгу сидели в столовой с отцом, обсуждая новости, перечисляя в разговоре различные незнакомые Скарлетт названия, до которых юной зеленоглазой девушке не было никакого дела.
…Прохожий подсказал отцу, где находится пансион миссис Хиггинс — надо было пройти два квартала. Как только из-за дома показались высокие стены пансиона, выстроенного в виде старинного замка, Джеральд крепко сжал руку дочери. Архитектура пансиона напомнила Джеральду замки его родной Ирландии.
Скарлетт тоже внутренне напряглась: в этой крепости ей предстоит провести два долгих сезона с небольшим летним перерывом через год. Что ее ожидает?
