– Он тебе не нужен, – сказал Элегуа. – Старый жулик и так заигрался. Хватит с него.
Бог стоял под деревом. Он снова сменил лицо и снова так, чтобы походить на себя.
– Что мне делать без головы?
– Я пошутил, – улыбнулся Элегуа. – От его головы никакого проку.
– Что? Так зачем же…
– Это было весело!
– Весело… – У полковника не было сил возмущаться.
– Ну, как ты? Играем дальше?
– Можно… Только нужно определиться с правилами.
– А что, должны быть правила?
– Конечно!
– С правилами скукота.
– Нет, должны быть правила, иначе ты изначально лишаешь меня возможности выиграть.
– А что, у тебя должна быть такая возможность?
– Но если у одного из игроков нет возможности выиграть, тогда игра бессмысленна.
– А должен быть смысл?
– Ну, знаешь, тогда я отказываюсь.
– Забавный ход в игре! – рассмеялся Элегуа.
– Тебе разве интересно, если ты в любом случае выигрываешь?
– Да! Мне интересно!
– Нет. Без правил я не играю. Подними ее, ты же можешь. Ты же бог? Или просто отруби мне голову.
– Ну, это всегда успеется. Хочешь правила, вот тебе правила: она встанет, если на том поле прольется кровь.
– Чья?
– Нельзя задавать вопросы. Хочешь, чтобы она жила? У тебя три пути. Оставишь ее в госпитале – она умрет. Отдашь ее русскому – она умрет. Привезешь ее на поле – она встанет, если там умрет кто-то другой. Жизнь за жизнь – такие правила.
– Жизнь за жизнь? Значит… Значит, убить?
Но Элегуа уже не было. Полковник торчал на пустой площади под большим деревом с кроваво-красными цветами.
Полковник взял такси и через пять часов был в Гаване. Это стоило ему сотню куков. Осталась еще сотня, две золотые цепи и четыре перстня. Ночные приключения днем выглядели тяжелым наркотическим бредом, и он опять не мог решить для себя, видел ли он бога на самом деле или свихнулся. Три пути? Что значит – отдать ее русскому? Как это – привезти ее на поле? Кого-то там убить? Гершовича? Нет, это галлюцинация. Ничего этого полковник делать не собирался. Уже ничего нельзя было сделать.
Лечиться – вот что! Сдаться хорошему доктору, профессору Веласкесу, знакомому полковника, главному врачу главного дурдома, и рассказать ему о говорящей голове Карлоса. И сидеть у телевизора в общем зале с решетками. А за решетками деревья и цветы – там же есть какой-нибудь сад. В халате сидеть у телевизора, смотреть новости с полей и о международном положении, вопли буйных с другого этажа, как крики чаек, завтрак, обед и ужин по расписанию, добрые медсестрички в коротких халатиках, всегда свежая газета «Гранма», беседы с профессором Веласкесом, домино с новыми друзьями, волшебные таблетки, покой, отдельная палата за заслуги, всегда свежее белье и вопли буйных после отбоя, как крики ночных птиц…
Шатался по улицам Старой Гаваны между Парке Сентраль и Пласа-де-Армас без смысла и цели, дремал на скамейках. И все дальше уплывали от него дикие картины последних дней и ночей. Часам к пяти вечера навалилась усталость, хотелось сесть и вытянуть ноги. Он вошел в какой-то грязноватый бар. Зеленые стены и вентилятор на потолке показались знакомыми. Черная девчонка у стойки ему улыбалась.
– Зашел по старой памяти?
Он узнал свою невольную напарницу по слежке за Карлосом. Казалось, с тех пор промчались годы, и она должна была бы растолстеть, постареть, но не изменилась, носила, кажется, тот же топик и те же шорты. Да, это был тот самый бар, где они сидели, бар напротив дома Карлоса. Ноги сами принесли полковника сюда.
– Ну что молчишь? Возьми мне пива, – сказала девчонка.
– Два рома, – сказал полковник бармену.
– О! В прошлый раз ты пил сок. И как-то ты поистаскался. Под мостом живешь?
Приключения в Тринидаде не прошли бесследно.
– Можно у тебя переночевать?
– А деньги есть?
– Угу…
К профессору Веласкесу всегда успеется.
В маленькой комнатке не было другой мебели, кроме телевизора и матраса, аккуратно заправленного свежим бельем. Ее одежда частично висела по стенам на гвоздях, частично лежала на полу у стены. Полковник вдруг вспомнил о своей мимолетной сексуальной фантазии – как в их прошлую встречу он представил себя с ней в такой вот комнате, – и вот она, эта комната. Мечты сбываются.
– За комнату двадцать, за меня – пятьдесят, – сказала девушка.
– Мне нужно только помыться и поспать…
– Здесь тебе не гостиница. Постель одна, как видишь. Так что плати вперед семьдесят…
Полковник достал из сумки и отдал ей семьдесят куков.
В ду́ше душа не было. Стояла железная бочка с водой, и висел железный черпак, прикованный к бочке цепью. Еще в углу стоял таз, где плавала живая черепашка. Под ее равнодушным взглядом голый полковник обливался водой из черпака.
Потом они сидели на матрасе, пили ром, принесенный из бара, и слушали музыку с ее телефона. Полковник прикрылся полотенцем, обернув его вокруг бедер. Выстиранная одежда сушилась на крошечном балконе рядом с кухней.
– Как зовут черепаху? – спросил полковник.
– Тереза.
– А тебя?
– Амарилис.
– Красиво.
– Да, спасибо маме.
Эта мода на придуманные имена раздражала полковника – Марбелис, Юмиследи, Мелвис, Амарилис…
– А тебя как зовут?
– Диего.
– Древнее имя.
– Да, спасибо бабушке.
