– Как врач – хорошая шутка! Ты меня не убедил. Почему ее нужно спасти?
– Ради справедливости…
– Да ладно! Ты все еще веришь в справедливость?
Полковник внутренне согласился, что это слабый довод.
– Без нее этот поганый мир станет еще хуже… – Конечно, это тоже было спорно.
Элегуа опять рассмеялся.
– Смешные вы! Это всего лишь девчонка! Просто девчонка!
Полковник смотрел в нахальное молодое лицо. Парень сказал:
– А если бы жена заболела, пустился бы ты во все эти безумства ради ее спасения?
Полковник молчал.
– Нет, ты бы, конечно, переживал, устроил бы ее в хорошую клинику, покупал лекарства, носил фрукты в больницу… Ты бы сделал «все возможное», как вы говорите, но вот невозможное, безумное – это вряд ли. Не стал бы ты ради нее закапывать череп в полях и орошать могилу своей кровью. И вызывать на перекрестке бога, не веря в него, не стал бы…
Полковнику хотелось схватить наглеца за ногу, стащить на землю и дубасить кулаками физиономию, пока не расквасится эта нахальная ухмылка. Но он лишь облизнул губы и пробормотал:
– Что мне сделать, чтобы спасти ее?
Элегуа перестал улыбаться.
– Ты не ту голову закопал. Надо было – голову Карлоса.
– Карлоса? Почему Карлоса? Он не мог этого предвидеть, он не мог привести меня сюда ради своей головы…
– Он не мог, но при чем здесь он. Это я говорю тебе. Ты же знаешь, кто я? И я говорю: закопаешь голову Карлоса на этом поле, и может быть… все может быть…
– Где же я возьму его голову?
– Странный вопрос для медика. Разумеется – в морге.
Элегуа прикрикнул на быков, махнул палкой. Повозка поползла дальше, а парень отвернулся. Полковник забежал вперед.
– Но что потом? Что?! Как закопать? Должен быть какой-то ритуал? Какие-то слова…
Глянув наверх, он остановился и замолчал. На повозке сидел уже другой негр – пожилой. Он покосился на полковника с недоумением и ткнул быков палкой.
Пять куков тридцать пять центов – все, что осталось в кошельке. Этого хватит на гамбургер и пиво и не хватит, чтобы подкупить санитара в морге. Полковник снова сидел на скамейке напротив Музея романтики. Солнце передвинулось далеко за полдень, хотелось есть и пить. Что делать дальше, он никак не мог придумать. Мешали жара и шок от встречи с богом. Впрочем, по прошествии времени он уже не был так уверен, что эта встреча состоялась в реальности. Сидя на скамейке под пальмой, не дававшей тени, полковник будто плыл в раскаленной лаве и не мог пошевелить опаленными плавниками. Если встреча с Элегуа ему приснилась, то что теперь делать? А если не приснилась, то как с этим жить?
Неизвестно, сколько он так просидел – полчаса или час, когда услышал рядом русскую речь. С усилием повернул голову. На соседней скамейке двое мордатых, ошпаренных солнцем мужиков лет сорока громко препирались с черной сеньорой лет пятидесяти. Они что-то втолковывали ей по-русски и по-английски, а она отвечала им по-испански.
– Чики[21]! Чики за двадцать долларов, – кричал мулатке в ухо по-русски один.
– Твенти долларс гёрл, – вторил ему на чудовищном английском второй.
– Нет! Тридцать долларов – одна чика, не меньше, – повторяла им по-испански сеньора. – Тридцать долларов на всю ночь!
– Чего? Чего ты там бормочешь? – кричал первый.
– Двадцать долларов! На Кубе все чики по двадцать долларов! Это все знают! – кричал второй.
Пришибленные ромом и солнцем, мужики упирались в двадцать баксов. Мулатка, ругнувшись, исчезла – то ли за чиками пошла, то ли бросила клиентов. Русские бессмысленно глазели по сторонам. Полковник облизнул и размял пересохшие губы, как это делают саксофонисты перед ответственным соло, встал и подошел.
– Ребята, есть чики по двадцать баксов, – сказал он по-русски.
Мужики уставились на него.
– Ты чё, русский?
– Нет, я местный.
– А где так по-русски наблатыкался?
– Дружба народов…
С русским языком у него, в отличие от большинства кубинских студентов в Ленинграде, никогда не было проблем. Страшно подумать, сколько лет прошло с тех пор, когда он последний раз говорил по-русски, и вот включился сразу и почти без акцента.
– Айда! Я отведу вас к чикам.
– По двадцать баксов?
– По двадцать – горячие девчонки.
– А тебе сколько?
– Мне стакан нальете…
– Годится, братан!
Они повеселели, похлопывали полковника по плечу, дружески матерились. Одного звали Саня, другого – Паша. На Кубе не так много русских туристов. Тринадцать часов перелета и дороговизна билетов производят естественный отбор. Добираются сюда либо отчаянные романтики, готовые потратиться на мечту, либо бандиты средней руки. Саня и Паша не походили на романтиков: на толстых шеях золотые цепи, перстни на пальцах. Бабки у них, конечно, были, однако стояли они на своем твердо: чики только за двадцать баксов. Кто-то сказал им, что это нормальная цена на Кубе, а они же не лохи, чтобы переплачивать.
Полковник вел русских через трущобы, которые сам видел впервые. Запутанные дворы, захламленные и заваленные мусором проходы в стороне от туристических улиц. Сначала русские хихикали пьяно, потом стали крутить носами.
– Слышь, братан, а что это за помойка?
– А вы думали, чики за двадцать баксов во дворце живут?
