Вошла Элена, на его «привет» только кивнула, не взглянув, и сразу стащила через голову легкое кремовое платье, будто вылезла из кожи. Сняла трусы, бюстгальтер, теснивший большие груди, и повесила все на спинку кровати. Скинула босоножки на шпильках. Села на кровать и посмотрела на Карлоса выжидательно.
Карлос улыбался.
– Выпьешь?
– Нет.
Она никогда не пила с ним.
– Ну не тяни, – поторопила, как обычно.
Карлос глотнул из стакана, достал из сумки мензурку и мягкую трубку с широкой полой иглой на конце; вату намочил в роме. Сел на кровать рядом с обнаженной, взял ее руку, протер ватой проступающую на сгибе локтя голубую вену и вонзил в нее иглу. Пока багровая кровь переливалась в стекло, Карлос смотрел в близкое лицо Элены, на ее подрагивающие опущенные ресницы. Набрав пятьдесят миллилитров, Карлос вынул иглу, протер сгиб локтя ватой и прижал ее к ранке. Элена послушно согнула локоть.
Вернувшись к тумбочке, Карлос смешал кровь из пробирки с ромом в стакане в пропорции один к одному. На самом деле ему достаточно было бы и одной капли и даже одной молекулы, и оба это знали, но он позволял себе маленькую вольность – приготовить коктейль из крови Элены, как не отказывал себе и в удовольствии раздеть ее.
Карлос сел к столу, расслабленно откинулся на спинку стула и пригубил коктейль, похожий по цвету на разбавленный томатный сок. Элена тоже устроилась поудобней. Забралась на постель, согнула ноги в коленях, повернувшись на левый бок и предоставив Карлосу на обозрение блестящие ягодицы. Для белой она неплохо сохранилась, хотя, конечно, отяжелела и раздалась местами. Живот морщинился гармошкой и груди тяготели к этим складкам крупными плодами папайи, но округлости ниже талии и длинные ноги радовали девической безупречностью форм и атласной гладкостью кожи.
– Куда пойдем? – спросил Карлос, сосредоточившись на блестящих ягодицах.
Но, кажется, он их уже не видел: два глотка коктейля унесли его из этой комнаты.
– Девяносто третий год. У нас путевка на базу отдыха…
– Да… деревянные домики, голубая с белым краска, – пробормотал Карлос, будто издалека.
– Это восточнее Гаваны, после пляжей Санта-Марии…
– Я вижу. Что конкретно тебя интересует?
– Всё. Мы идем по пляжу, он говорит мне…
– Он говорил мало, ты в основном…
Так проходили их свидания. Карлос называл их сеансами. Он сидел в затхлой комнатушке и в то же время плыл по реке ее крови, в потоке ее бытия, картины которого разворачивались перед ним, словно пейзажи по берегам. Элена лежала или сидела на постели в самых свободных позах, забывая о своей наготе. Иногда он выбирал момент, где остановиться, иногда – она. И тогда он бубнил монотонно, бессвязно, бесцветно, силясь в потоке слов, повторяющихся, пересекающихся и противоречащих друг другу, воплотить течение ее жизни, бегущее перед ним. Конечно, это был неблагодарный труд. Часто ему хотелось встать, и обнять ее, и пожалеть, и попросить прощения за бедность языка, не способного передать прихотливое мерцание ее оживающего прошлого.
Там не было ничего тайного, интригующего – жизнь как жизнь, но Карлоса завораживали картины этого заурядного существования. Причина его тихого экстаза была в нем самом, в природе его способностей. Его уносило, и он уплывал.
Еще в начале знакомства со своим даром Карлос обнаружил, что при первой пробе крови перед ним разворачивается вся жизнь донора со всеми ее фактами и событиями, но это еще как бы набросок, эскиз, где не все видно, не всё в фокусе. От второй порции того же донора картины проясняются, детализируются. И с каждым новым приемом той же крови видения становятся всё четче, и пределов этой детализации нет, будто телескоп все увеличивает и увеличивает свою разрешающую способность.
Дрейфовать в потоке чужой жизни Карлос любил больше, чем жить в своей. И он пристрастился к жизни Элены. Это было сродни «приходу» наркомана.
Элена согласилась раздеваться на «сеансах» при условии, что Карлос не прикоснется к ней, не будет заниматься рукоблудием и не потребует от нее никаких срамных поз. Он обещал. Позы его не интересовали. Он и так мог в то же самое время наблюдать любые интимные моменты ее прошлой жизни, и она знала это. После «сеанса» Карлос чувствовал блаженное опустошение, изнеможение, будто после самой разнузданной оргии.
На эти извращения Элена пошла лишь для того, чтобы вернуть мужа домой. Насовсем. Она узнала, что есть такой Карлос – не то колдун, не то ясновидящий, не то знахарь. Сеньоры и сеньориты передавали друг другу его имя и адрес, а телефона у него не было.
