– Что? – уставился красными глазками, будто окрашенными ее выпитой кровью.
– Кто она, говори! Бросил мне загадочную фразочку и думаешь, я не поняла?
– Ни хрена ты не поняла.
– У него новая богиня?
Это взорвалось внутри, как граната, когда она сидела с композитором. Конечно, у него кто-то есть! Он же не может без этого, без поклонения. Не одно божество, так другое. Свержения с пьедестала она могла бы и не заметить.
Карлос ухмылялся.
– Ну, раздевайся.
– Что?
– Сеанс-то продолжаем?
– Ты, урод, вампир, пьешь мою кровь и пропиваешь мои деньги! Ты все знаешь про него! На кого он теперь молится?!
– А если я совру?
Вокруг шумели туристы. Музыканты старались, и пожилая немецкая парочка пародировала сальсу.
Карлосу не хотелось унижать свой дар ложью. Кроме того, он суеверно опасался, что за вранье его могут лишить дара. Кто? А те, кто даровал. Пусть он раздевал несчастных баб, но это шалости, а вот за вранье могут и наказать… Он помедлил, придавая словам значимости, и заверил:
– Нет у него никого и не было, кроме той, еще тогда, давно…
Элена знала о той.
– Божество? Ну хорошо. Пусть он так думает, допустим. Но почему же он бежит от меня?
– Ты же просто баба, и как всякая баба очень скоро становишься невыносима. И чтобы не потерять бога, он должен бежать, пока не наступил этот момент прозрения. Выпить хочешь?
– Нет… Ты что-то делаешь?
– Что?
– Что-что! Ты делаешь что-то, чтобы вернуть его?
– Делаю.
– Что ты делаешь? Ты обещал, что он вернется насовсем.
– Я над этим работаю.
– Как? Как ты работаешь?
– Ты не поймешь.
– Ладно. Скажи, когда он вернется. Назови число, месяц, год. Это я пойму.
– Пока неизвестно.
– Когда будет известно? Ты думаешь, я всю жизнь буду тут перед тобой сиськами трясти?
– Еще пара сеансов. Из его башки нужно вытащить это понятие о божественной женственности. Он смирится и перестанет бегать от тебя.
Элена спросила осторожно:
– А он от этого не тронется умом?
– Нет.
– Точно?
– Ну… немного изменится. Станет немного того… стариком… как бы беззубым. Знаешь, когда в психушке из пациентов выбивают всякую дурь, вместе с ней выходит и какая-то часть их личности, и они становятся такими… Ну, ты понимаешь.
– А никак нельзя без этого?
– Я стараюсь, но для этого как раз и нужно время.
– Все-таки как ты это делаешь? На что это похоже?
– Я плыву по реке его крови и собираю всякую дрянь, что тоже там плавает…
Элена уже думала о другом.
– Так я ему противна?
Карлос вздохнул. Какого черта? Сеанс на сегодня окончен, можно ему выпить, в конце концов! Но сказал терпеливо, подбирая слова, как мозгоправ на настоящем сеансе:
– Нет. Ты ему нужна. Но он хочет сберечь то самое отношение к тебе, то самое…
– Какое – то самое?
– Первозданную, незамутненную страсть первой встречи, первой ночи… Божественную страсть…
Элена смотрела на Карлоса и видела, насколько смысл, звучание и значение произносимых им слов с ним не совпадают. То есть – совершенно. Будто плохой дубляж. Будто в его шевелящиеся губы вкладывался текст из мелодрамы для домохозяек, в то время как Карлос прошел пробы на роль монстра из дешевого триллера. А он продолжал раздумчиво:
– Отдаляясь от тебя, твой полковник на самом деле старается уберечь твой образ, сохранить твое сияние в чистоте – незамутненным. И он бежит и возвращается, бежит и возвращается.
– И все это ты прочел в его крови?
– Нет. Я не читаю мысли и чувства.
– Ты слышал, как он говорил это кому-то?
– Нет. Ничего такого он не говорил.
– И мне не говорил… никогда…
– Просто я видел его жизнь и сделал выводы…
Элена посмотрела вокруг – шум и музыка ворвались в нее снова, будто распахнулось окно. Посмотрела на Карлоса – на его странную шляпу и лицо под шляпой, похожее на бугристую картофелину, – и сказала:
– Не надо больше никаких сеансов.
– Но дело не сделано. Я не закончил.
– Мы закончили.
Она слезла с табурета, оправила платье, огляделась, словно потеряла ориентацию.
Выйдя на солнечный свет, Элена думала: как же ей снова стать божеством?
Не сказать чтобы Диего молился на нее. Никакой экзальтации в его отношении к ней не чувствовалось, никакого поклонения. Но чем больше она спорила с Карлосом запоздало, тем яснее видела, что его дурацкая теория похожа на правду: этот странный ее муж мог тихо взгромоздить жену на пьедестал. Временами она что-то ощущала такое – да, что-то было. Чувствовала себя неловко под его взглядом, под его ласками, будто и не муж он, а тайный любовник, особенно в первые ночи его возвращений. Как же она раньше не поняла – все эти его припадки, эти внезапные слезы, необъяснимые смены настроений, истерики? Может, у него и месячные бывают?
Господи, и какие только глупости не приходят в голову!
А ведь бывали у нее моменты невесомости, полета, ощущения своей невыразимой прелести, владычества над ним, припавшим к ее чреслам. Это и значит быть божеством?
Карлос проводил взглядом Элену до выхода из бара и дальше, пока она мелькала за окнами на улице. Что это было? Он никак не ожидал такого поворота. Казалось, он плотно привязал к себе Элену – кровью, можно сказать, повязал. И вот – никаких больше сеансов, а жаль. Он так вжился в ее жизнь.
