Полковник смотрел на нее и улыбался. Он испытывал колоссальное облегчение, настоящее счастье, эйфорию и экстаз. Это была она, Клаудия, а в дверях стоял Гера с пистолетом – и они были настоящие. Значит, все было правдой – вся жизнь, и Элена, и Элегуа, и Одесса, – все было на самом деле! Ничего не пропало! Полковник протянул руку, пытаясь обнять Клаудию, но она отбросила его обеими ногами так, что он отлетел к стене.
– Выходи, – сказал Гера.
Когда полковник вышел, Гера закрыл дверь, задвинул засов и связал проволокой проушины для висячего замка.
– Чего ты лыбишься? – Гера смотрел подозрительно.
– Рад тебя видеть, – сказал полковник совершенно искренне.
Гера глянул еще подозрительней, но за дверью кричала и бесновалась Клаудия, и он переключился на нее.
– Если будешь орать, я опять заткну тебе рот, – сказал Гера по-французски. – Слышишь? Молчи, сука ты чертова!
Клаудия перестала кричать и заплакала.
Они стояли у двери и слушали, как она всхлипывает. Нелепость реальности быстро убила эйфорию, и полковник осознал, что все то непоправимое, невозможное, чего он так боялся, случилось.
– Что ты сделал, дебил? – сказал он по-русски.
– Что видишь, – по-русски процедил Гера.
Он прислонился к стене, поморщился. И тут только полковник заметил, что на правом плече сквозь рубашку проступают пятна крови.
– Что это?!
– Пуля…
– Твою мать! Твою же мать! – заголосил полковник. – Ты кого-то убил?!
– Успокойся, никого я не убил. Этот бык прострелил мне плечо из моего же пистолета.
– Марио?
– Марио, мать его.
– Что с ним?
– Ничего. Жив.
– А что с его матерью, с детьми?!
– Да все с ними в порядке! Ты не хочешь посмотреть, что со мной?
Пока полковник доставал пулю и перевязывал плечо (хорошо, что догадался сохранить инструменты и материалы от прошлой операции), Гера повествовал о своих подвигах. Он не пошел по пути полковника, не стал искать родственников и знакомых Клаудии, а просто колесил по окрестностям на своем джипе, и ему повезло, он увидел Клаудию во дворе финки. Попробовал заговорить с ней, но она повела себя странно, будто не узнала его, убежала. Гера стал следить за домом, дождался, когда Марио и Клаудия поедут на рынок, догнал их на пустынной дороге. Марио кинулся в драку. Парень он здоровый, выстрелил Гере в плечо при попытке отобрать у него пистолет. Гера отвоевал оружие и, угрожая им, связал Марио.
– Ты оставил его в машине?
– Да. А что мне было делать?
– Он же поджарится там на солнце.
– Я загнал машину в рощу.
– И что дальше?
– Я увезу Клаудию.
– Куда?
– У меня паспорт Сент-Китс и Невис. Там посмотрим…
– Как ты вывезешь ее с Кубы?
– Так же, как планировал в прошлый раз. На яхте. Она ждет нас в Пинар-дель-Рио.
Извлеченная пуля лежала на столе.
– Она не помнит ни тебя, ни меня, – сказал полковник, заканчивая перевязку.
– Я уже понял. Ничего. Вспомнит.
Полковник закончил бинтовать раненое правое плечо Геры, поглядывая на его левую руку с пистолетом, который тот так и держал во время всей операции, правда, стволом вниз.
– Она не хочет с тобой ехать. Ты же видишь… – осторожно начал полковник.
– Не хочет, потому что не узнает меня. Но она вспомнит!
– А если не вспомнит? Прошло уже полтора года, и она не вспомнила. Куда ты ее повезешь против ее воли, без документов? На какую жизнь обречешь? Она счастлива с этим Марио, если ты не заметил.
– Счастлива! – взвился Гершвин.
Он вскочил, поморщился от боли, но не сел на место, а забегал по салону, прижимая правую руку здоровой рукой с пистолетом.
– Чистить свинарник она счастлива? Это – та жизнь, какую ты ей желаешь? Она счастлива, потому что не знает ничего другого! Она только проснулась. Еще немного, и она начнет осознавать ничтожность своего положения, и тогда она все равно уйдет от этого Марио, и уйдет с кем-то вроде меня! Так почему не со мной?
Полковник открыл было рот, но Гера опередил.
– И даже не думай мне мешать! Сдашь меня, сядешь сам. А ее все равно заберут у этого крестьянина и отправят в психушку, бессрочно! Пойми, это закон жизни: таким, как она, нужны такие, как я. Она все равно сбежит от этого Марио-Шмарио, от его свиней и детей. И от треклятого сахарного тростника! Все равно сбежит рано или поздно, так почему не со мной – с тем, кого она действительно любила, хоть и не помнит этого!
В этом есть резон, вынужденно признал полковник, но не вслух.
– Если она правда ничего не помнит, то самое время ей начать сначала, с чистого листа. Со мной! Я сделаю все, чтобы она была счастлива! Ну, что? Что ты смотришь? Я не прав?
– Не знаю, – сказал полковник и стал сворачивать свою полевую медицину. – И ты не знаешь, будет ли она счастлива. Я только вижу, что ты привез ее связанную, с кляпом во рту, и так же повезешь ее дальше…
Гера, бережно придерживая раненую руку, опустился на стул и резко сменил тон.
– Прошу, не мешай. Дай мне отдохнуть пару часов, и мы уедем…
– Хочешь выпить? На кухне есть ром.
– Нет. Если выпью, просплю сутки.
– Это безумие. Отпусти ее… – сказал полковник.
