– Каброн! Ихо де пута! – отчеканила она по-испански. – Сейчас же езжай и освободи Марио! Если с ним что-то случится, я убью тебя!
Она посмотрела на полковника с той же ненавистью и добавила:
– И тебя!
Полковник перевел Гере, что он козел и сукин сын, и все остальное. Гера, и так бледный, совсем увял под ее взглядом.
– Выходи, – буркнул он полковнику и мотнул стволом пистолета.
– Она не притворяется, – сказал полковник.
Откинувшись на спинку дивана, Гера полулежал полуприкрыв глаза. Казалось, он совсем потерялся и отдал бы уже полковнику пистолет. Нужен был какой-то последний толчок, укус, укол, чтобы окончательно лишить его воли, и полковник уколол:
– Она и своего ребенка не помнит.
– Ребенка? – открыл глаза Гера.
– У нее мальчик лет пяти. Она его оставила у тетки.
– Твой?
– Не смеши… Тетка говорит, от какого-то иностранца.
И полковник понял, что ошибся. Этот укол, напротив, взбодрил Геру, потому что взбесил.
– Ну и черт с ним, с ребенком, – сказал Гера зло. – Все равно она его не помнит. А если вспомнит, заберем его потом. Или не заберем…
Мы же злодеи, подумал полковник. Похитили несчастную, беспамятную, и мучаем ее. Мы – те, кого в хорошей истории должен найти и убить положительный герой. А кто у нас положительный герой? Правильно, Марио. Скоро рассвет. Какой бы пустынной ни была та дорога, кто-нибудь проедет и освободит героя. И он придет, и будет прав.
– Тебе надо поспать, – сказал полковник.
– Угу… – ухмыльнулся Гера. – Мечтай… Еще полчаса, и мы поедем. Еще полчаса…
– Как ты поведешь машину?
– Ничего. Доехал же я к тебе.
– Можно мне выйти на террасу?
– Что у тебя там? Мачете?
– Ничего. Просто воздуха глотнуть…
– Ну пойдем…
Гера встал и вышел на террасу следом за полковником. Одинокая на весь пустынный мир лампочка освещала только пляски мохнатых бабочек, и два злодея сидели, упершись лбами в непрошибаемый мрак.
– Ты правда сиганул с парохода? – сказал Гера.
Полковник этого никак не ожидал и переспросил:
– Что?
– Ты сиганул с парохода? – повторил Гера.
– Да, сиганул. – Полковник помнил еще это русское словечко.
Гера усмехнулся и покачал головой.
– Ай да папка!
– Ты говорил с ней?
– Да… часа два по видео слушал про ваш феерический роман. Мама обрыдалась… Ты просто мачо.
– Куда мне до тебя…
– Мы с тобой крутые, – Гера ухмыльнулся. – Бегаем с пушками, трахаем красивых женщин… Одну и ту же… Отец и сын – династия. Как там твое длинное родовое имя? Можно я его унаследую? А, нет, я же бастард… А это всё были твои владения, я знаю. Так, может, и Клаудия – из рода ваших бывших рабов?
Полковнику показалось, что поле зашумело громче, невидимое в темноте, и он резко ушел от темы:
– Дай мне позвонить.
– Кому?
Полковник не ответил, смотрел.
– Маме?! Да пошел ты!
– Ты сам заговорил о ней. Может, другого случая у меня не будет.
Гершвин сомневался, но достал телефон, нажал вызов и передал полковнику.
– Сын, что-то случилось? – обеспокоенный голос Людмилы Сергеевны Гершович с острова Сент-Китс.
– Милка, – позвал полковник.
– Ты? Это ты?! – сорвался и задохнулся голос.
– Милка…
– В России все женщины белые и все – блондинки, – сказал Диего Сесару, когда они уже миновали Канары и Гибралтар и до Одессы оставалась пара дней пути.
Они стояли на палубе теплохода «Федор Шаляпин», большого, как город, несущего их к неведомой земле. Два десятка двадцатилетних кубинских парней стремились через океан, чтобы подобно Колумбу открыть новый для них свет – Страну Советов. Студенты разных вузов, они должны были разлететься из Одессы по всему Союзу. Только Сесар оставался в Одесском высшем командном училище, чтобы стать офицером. А Диего уже числился курсантом ленинградской Военно-медицинской академии.
– Все-все – белые блондинки? – поразился Сесар.
Не то чтобы он не знал, что все русские белые, но никогда специально не задумывался об этом. И тут его будто молния поразила.
– Это же рай! – сказал Сесар. – Мы плывем в рай!
Все женщины действительно оказались белыми, то есть на самом деле – золотистыми и коричневыми от загара; но далеко не все были блондинками, и, конечно, не все – красавицами. Хотя поначалу, когда парни ехали с морского вокзала, за окнами автобуса, будто нарочно, мелькали только стройные, длинноногие, золотоволосые…
Кубинцы шагали под высокими одесскими платанами сплоченным отрядом, крутили головами, ели незнакомое мороженое, пили из автоматов газировку с сиропом и без (каждому выдали по три рубля суточных). Лето, август, и, к удивлению кубинцев, на другом конце света их томила та же кубинская жара. В ту ли страну их привезли? Это та самая суровая, холодная Россия?
А яблоки на каждом шагу! Настоящие яблоки всех цветов и калибров! А груши, сливы, виноград – экзотические фрукты за копейки! Ничего этого на родине парни не пробовали. Просто такое на Карибах не растет.
И еще неприятное открытие: несмотря на год занятий русским языком, их никто не понимал и они никого не понимали.
Глазея по сторонам, Диего обнаружил, что местами город этот, Одесса, странным образом похож на Гавану, а местами даже на Тринидад.
