Магия сплавила металл так, что не понадобились ни резиновые уплотнители, ни герметик. На всякий случай Захар зажег внутри буксира яркую сферу, но не из одной щели не пробилось ни лучика. После этого Карл Васильевич и Вивьен подплыли к рубке и возложили ладони на поросшую ракушками стену.
Первый стал задувать внутрь кислород, а вторая одновременно откачивать всю воду, кроме трюмной. Техногенное колдовство продолжалось до тех пор, пока развалина не приобрела положительную плавучесть и не воспарила невысоко над дном. Сразу после этого трюм полностью задраили, а мы вошли на мостик через воздушный пузырь у переборки, что сыграл роль шлюза.
– Полдела сделано, – Зарубин оттряхнул ладони и с удовольствием просушился.
Несмотря на гнетущую тишину и давящий скрип, будто от раздавливаемой давлением субмарины, внутри было довольно уютно. Разумеется, если бы я оказался здесь в одиночку, то, фигурально выражаясь, штаны бы намочил. Но в компании верных и опытных чародеев мне и сам Дэйви Джонс не страшен.
Вот она – сил коллектива, которую я отторгал долгие годы. И хоть до конца своих дней буду считать, что настоящий писатель – всегда индивидуалист, ибо индивидуальность – это основа творчества, но это не повод отказываться от дружбы.
Все эти союзы, авторские объединения и группы по интересам – лишь вынужденная мера для тех, кто ничего из себя не представляет поодиночке. Однако в любом другом деле – особенно на войне – без крепкого плеча и надежной спины не обойтись.
И пусть магистры мне вовсе не друзья, а коллеги, я все равно впервые за долгие годы чувствовал себя в своей тарелке. И это ощущение многократно усиливало веру в успех. На нашей стороне правда и единство, а значит, у врага нет ни шанса на победу.
– У этого малыша нет кольцевых шпангоутов, – сказал Захар, встав у обзорного окна – единственного, не «зашторенного» ржавыми листами. – Так что следите за крышей и не погружайтесь слишком быстро, иначе нас раздавит в лепешку.
Вивьен сжала бледными пальцами штурвал – кому как не ей вести нас в бездну, управляя и водометными «двигателями» и балластом в трюме. Зарубин озарил край обрыва лучом, и баркас неспешно поплыл к бездне. За это время Давыдов скрутил запасные пластины в некое подобие колес с широкими спицами и укрепил ими корму и нос на случай избыточного давления.
– Все готовы? – француженка остановила кораблик перед непроглядным мраком, где мощнейший луч клирика казался тусклой спицей.
– Мы – да, – сказал я. – А с вами все в порядке?
– В полном. Особенно если не учитывать фобию замкнутого пространства, воды, глубины и смерти от удушья.
– Чего же вы раньше не сказали? Я бы оставил вас на берегу.
– Лучше меня аквамантию не знает никто. Не волнуйтесь – не подведу. На кону куда большие ужасы, чем те, что довлеют надо мной.
– Тогда – полный вперед, – положил ладонь на дрогнувшее плечо и кивнул. – Вместе мы – сила.
Вивьен едва заметно улыбнулась.
– Вроде совершенная безвкусица, а ведь работает. Держитесь крепче, господа.
Буксир нырнул с обрыва под прямым углом, и нам пришлось схватиться за поручни и поворотные механизмы, чтобы удержаться на ногах. Для облегчения спуска Зых развел руки в стороны и окружил корабль тонким воздушным пузырем – уменьшив сопротивление воды, мы заметно повысили скорость, к тому же оболочка защитила от турбулентных потоков, и аппарат шел плавней, чем лифт.
Мы почти достигли дна, и света здесь совсем не осталось. Даже луч клирика, на который тот тратил столько маны, что весь вспотел, озарял лишь столб мути в паре метрах по курсу. И когда Рауль сообщил, что грунт близко и пора сбавлять обороты, прямо перед иллюминатором возник перекошенный и частично обглоданный череп.
И без того напряженная до предела Вивьен взвизгнула и отшатнулась, а буксир закрутило по оси из-за смещенного водяного потока. И мы увидели перед собой десятки вздувшихся трупов, привязанных за ноги к гильзам от корабельных пушек. Тем, кто посильнее и покрепче стянули руки за спиной, у остальных же они свободно колыхались на течении, отчего вся эта жуть напоминала гротескный подводный лес.
И хоть мне давно казалось, что подобной жестью уже не испугаешь, я прижался плечом к переборке и схватился за сердце, часто дыша и едва соображая. Первого же взгляда хватило, чтобы понять – это не жертвы обстрела, а казненные горожане. Судя по характерным отметинам, мужчин рубили холодным оружием – и глубина ран намекала на тяжелые абордажные сабли.
Женщинам же даровали менее мучительную смерть и стреляли в головы из мелкого калибра – скорее всего, револьвера. Да, это не ружье и не винтовка, но заряда вполне хватало, чтобы раскроить голову. А если палач попадал не в лоб или затылок, а в лицо (что случалось довольно часто), то картина выглядела настолько мерзко, что даже Захара невольно передернуло.
– Святые ветра, – прошептал Карл Васильевич. – Да что же это такое творится…
– Вивьен, вы в порядке? – я подошел к оцепеневшей леди и взял за предплечье. – У нас мало времени. Опоздаем – и нас всех вот так искупают.