Вместо этого укутался в кокон плотного подогретого воздуха, чтобы не сплющиться в лепешку и не околеть, проверил вентиляцию и острожно коснулся поворотного колеса. Дверь распахнулась без помех – снаружи воду отгонял созданный Зыхом пузырь.
Но шагнуть за порог оказалось весьма непросто – я ощущал себя космонавтом перед открытым люком, да еще и без страховочного троса. Конечно, на орбите мне доводилось бывать лишь во снах (ну, и в KSP), но я прекрасно знал о животном страхе прыжка в неизвестность.
Нечто подобное испытывают и дайверы при первом погружении, и парашютисты – в этом нет ничего странного или постыдного, все это обусловлено эволюцией и стремлением к самосохранению. Но обостренная жажда возмездия и справедливости не позволила сдать назад.
Ибо никто, кроме нас.
Если уж выпала такая участь, придется выдавливать из себя труса любой ценой – пусть даже по капле, пусть раз через раз, но отступать нельзя, чего бы это ни стоило. По привычке набрав полные легкие, я нырнул ко дну, и несмотря на все предпринятые меры, чуть не задохнулся от ледяных объятий мрака.
Казалось, что я тону, хотя это было совершенно невозможно – так же, как и захлебнуться на берегу. И все равно не мог вдохнуть, несмотря на колючее жжение в груди, боялся открыть глаза и нелепо размахивал руками, будто собрался всплыть со стометровой глубины.
И только крепкая хватка на плече погасила ужас и вернула разум в порядок. Захар от души встряхнул меня, после чего провел перед глазами лучом и велел сосчитать до десяти. И лишь когда агония закончилась, отплыл на шаг и спросил:
– Вы в норме, командир?
– Да… – кивнул. – Спасибо.
Поручик взял под козырек и повел рукой, приглашая старшему по званию собрать первый урожай. С управлением я уже разобрался, так что быстро добрался до мертвяков. Их уже изрядно погрызли, сюда же можно добавить последствия взрыва, так что оставалось лишь пробить обнаженные ребра, треснутые черепа – и заветные жемчужины в кармане.
Точнее, за пазухой.
Или где-нибудь еще. Предстоит хорошенько подумать о том, как пронести улов тайком от британцев. Очень не хотелось бы глотать их или уж тем более прятать в иных укромных местах.
Я подплыл к телу, что лежало под якорем, и со стороны казалось, что многотонная махина придавила ему ноги. И хоть якорь никак не мог на меня упасть, находиться в его тени было довольно стремно. Пришлось снова вдохновиться возвышенными мыслями, прежде чем занести клинок над частично металлизированными костями.
А чтобы нож имел хоть какой-то шанс пробить защиту, я пустил вдоль клинка жидкий огонь, тем самым превратив оружие в отдаленное подобие светового меча. Причем отдаленное примерно так же, как и далекая-далекая галактика – я аж вспотел, пока прорезал первое тонкое ребрышко.
Утер пот со лба тыльной стороной ладони и собрался расковырять брешь пошире, как вдруг гомункул дернулся, выпучил зенки и сцепил пальцы на запястье, а правой рукой схватил за горло. Изо рта тут же вырвались пузыри – я закричал от боли и внезапного нападения. Ниже пояса тоже вырвалась струйка блестящих шариков – это я чрезвычайно испугался за свою жизнь.
Благо Захар парил совсем рядом, чтобы подсвечивать труп, и тут же превратил широкий сноп в узкий лазер. Который уже больше походил на джедайскую шашку, и отсек мутанту руку за несколько секунд. Второй удар снял башку, после чего хватка ослабла, и все равно мне пришлось поднапрячься и стравить еще немало метана, прежде чем избавиться от гребаной клешни на глотке.
– Зараза… Так и обос… млеть недолго!
– Прошу прощения, – прежде бесстрашный поручик выглядел немногим лучше меня. – Я не думал, что они такие живучие. Пожалуй, лучше их всех обезвредить. Так что светите лучше вы, а я займусь сферами.
– Есть идея получше. Отрезайте мне головы, а сами занимайтесь торсами.
На том и решили. Оптимизация труда пришлась в пору, несмотря на то, что приходилось изрядно возиться с броней. Я завис над песком по-турецки и положил голову на сгиб колена. Гомункул еще хлопал веками и открывал рот, но медленно – точно перед сном – и совершенно безопасно.
Оставалось лишь прожечь череп по периметру и снять темя, как крышку. Работа, в общем-то, несложная, но кропотливая – и чтобы не сидеть в полной тишине, которая в глуби страшнее смерти, мы увлеклись великосветской беседой.
– Я вот думаю, – сказал я, – а почему вокруг нет ни одной животины? Разве здесь не должна шнырять всякая мелочь?
– У гомункулов мало мягких тканей, – Зарубин пожал плечами. – Возможно, их просто неудобно есть.
– Да я не в этом смысле. Манород приманивает существ. А тут – никого, хотя излучения достаточно, чтобы заметить издалека.
– Даже не знаю… Может, где-то рядом лежит больше трупов, и все трапезничают там?
– Надеюсь, мы их отыщем.
Я наконец-то вынул заветный трофей и поднес к глазам, чтобы насладиться переливчатым сиянием. И только тогда заметил напротив целую россыпь светящихся голубых точек.
– Хм… Должно быть, вон та самая куча тел.
– Где? – Захар огляделся.
– Да вон же, – указал пальцем.