Филипп взглянул на нее. Из сжатых губ Юнис был готов вырваться отчаянный крик, но она держала его в себе. Юноша мог бы ее утешить и сказать, что все образуется, но это не так: она поступила легкомысленно, не дождавшись других абсолютов, и тем самым сократила шансы на выживание и собственные, и Филиппа. Пробыв в плену почти сутки, мучаясь от боли и дикой усталости, он уже смирился со своей участью, но Юнис явно не была готова умирать. Да и зная, что она рисковала собой, чтобы спасти его, Филипп теперь не мог оставить все как есть. Пусть сил в нем почти не осталось, тело ослабло, а разум заволакивает туманом, он постарается во что бы то ни стало помочь этой девушке выжить. Пусть и шансов у них почти нет…
– Филипп! – звонкий голос Юнис заставил юношу встрепенуться. – Не смей засыпать!
– Я не…
– Ага, уже почти отключился, – с укором сказала девушка, сев напротив Филиппа. – Будешь постоянно смотреть на меня и разговаривать, ясно?
Юноша кивнул в знак согласия. Он не заметил, как сон подобрался к нему, окутав мысли. Филипп знал, что ему ни в коем случае нельзя терять связь с реальностью.
Теперь перед его глазами совсем близко возникло лицо Юнис, и неожиданно ему вдруг вспомнился их поцелуй на ферме. Уголки губ невольно поползли вверх.
– Что такое? – девушка не понимающе сдвинула брови.
Филипп в ответ лишь сдержанно засмеялся. Совсем недавно они могли позволить себе расслабиться, выпить, пофлиртовать, а теперь пытаются просто не умереть. Какая все-таки жизнь забавная штука.
– Ясно, – выдохнула Юнис, покачав головой. – Это все от потери крови…
– Да, это точно, – улыбнулся Филипп, понимая, что выглядит сейчас настоящим болваном.
Девушка резкими движениями стала отрывать край своей майки, пока в ее руке не оказался неровный достаточно длинный лоскут темно-зеленой ткани.
– Надо заново перевязать твою рану, – Юнис потянулась к футболке парня, и он не стал сопротивляться. Разум подсказывал, что сейчас не стоит строить из себя героя. Филипп уже не чувствовал боли – сейчас он вовсе не чувствовал ничего, только усталость и желание спать.
– Слышала выражение "двадцать один грамм души"? – спросил вдруг юноша, пока девушка занималась его ранением. Он видел, как ее лицо искривляется от вида его увечий и запаха крови, и ему захотелось отвлечь ее какими-нибудь бессмысленными разговорами.
– Нет, – усмехнулась Юнис, вероятно, все еще думая, что Филипп бредит. – Кто его придумал?
– Дункан Макдугалл, – ответил юноша, глупо улыбнувшись. – Прочитал про него в какой-то старой книге. Это биолог, который пытался доказать существование души.
– Биолог? Звучит забавно. Ну, и каким же образом он это доказывал?
– Эксперимент заключался в том, что смертельно больных людей помещали на специальную кровать-весы, которые фиксировали массу тела при жизни, а затем в момент кончины… – Филипп задержал дыхание, когда Юнис, наконец, отодрала старую с запекшейся кровью повязку, кое-как сделанную ночью самим Филиппом. – Оказалось, что после смерти человек в считанные секунды в среднем теряет двадцать один грамм.
– И что, ты веришь этому? – спросила девушка, отбросив подальше окровавленную ткань.
– Эту гипотезу опровергли, объяснив потерю веса естественными причинами, – юноша посмотрел на сосредоточенное лицо Юнис – к ее лбу прилипло несколько рыжих волос, и ему очень захотелось их убрать, но он заставил себя удержаться. – Но история довольно занимательная, да?
– Может быть, – пожала плечами девушка, не отвлекаясь от дела. – Но я не хотела бы, чтобы моя душа весила всего двадцать один грамм.
– Почему? Разве не важен просто факт ее присутствия в теле?
– Факт? – усмехнулась Юнис. – Мне не нужны доказательства присутствия души – я знаю, что она есть. Вопрос уже в том, почему у кого-то она весит меньше, а у другого больше.
– Есть предположения? – заинтересовался Филипп.
– Ну, не знаю… Может, при рождении душа каждого из нас имеет определенный вес, – задумчиво произнесла девушка, на секунду переведя взгляд от ранения парня на его лицо. – А потом в зависимости от поступков она теряет или прибавляет граммы.
– Занятная теория, – улыбнулся юноша. – То есть, исходя из твоих слов, душу можно и вовсе аннулировать?
– А разве ты не встречал бездушных людей?
Филипп задумался. Если вспомнить всех, кого он когда-либо видел в своей жизни, то людей, подходящих под эту категорию, было достаточно много. Особенно среди знакомых отца. А может, и сам Винсонт Марчелл уже давно не имел души.
– Да, такие были, – согласился Филипп. – А тебе они встречались?
Юнис долго не отвечала, опустив взгляд. Возможно, на ум ей тоже пришел канцлер Конфиниума, и девушка не хотела произносить его имя вслух. А может, этот разговор напомнил ей о собственном отце, и, в таком случае, слова здесь действительно лишние. Почему-то душа ощущается так явно только тогда, когда на ней становится тяжело. И в такие моменты о возможности ее существования думать не приходится – она есть и точка.
– Маркус Фридман, – вдруг холодно произнесла Юнис.
– И не поспоришь, – ухмыльнулся парень. – Он ее уже давно продал дьяволу, как пить дать.
