Слева стоял Максвелл, опираясь на отрубленную толстую ветку в качестве костыля. За ним в объятьях Ноэль рыдала Рудо. Какая-то третья девушка похлопывала ее по плечу. У нее в глазах тоже блестели слезы, как и у многих здесь. Кэрри плакала, обхватив себя руками, Макото, опустив голову, время от времени утирал нос, Йохан крепко сжимал руку Ати, вероятно, счастливый от того, что смог спасти ее. Юнис услышала позади себя прерывистые всхлипы и, обернувшись, увидела Августа, переминающегося с ноги на ногу. Он не решался подойти ко всем. Вздохнув, девушка взяла его под руку и притянула к себе, подбадривающие взглянув на сентиментального толстяка.
Юнис было легче всех, и она понимала это. Среди погибших не было тех, с кем ей удалось бы сблизиться, а чьи-то имена она узнала только вчера, перебирая их вещи. За неделю, которую Юнис провела среди абсолютов, пожалуй, она единственная не стала полноценным членом семьи. Неприятная мысль пронеслась в голове – если бы погибла сама Юнис, вряд ли кто-то стал бы по ней плакать. Разве что Кэрри… От этой мысли стало тоскливо.
Насчитывалось восемнадцать могил, в которых лежали несчастные похолодевшие трупы, прикрытые уцелевшими тканями. С лопатами в руках у края кладбища с противоположной стороны стояли несколько парней, в том числе и Филипп. Он мерил взглядом всех присутствующих, словно угадывая мысли, которыми были полны их головы.
Среди могил, оглядывая тела, стоял Септимий. Все знали, что он был каким-то образом приближен к Богу, хоть и не был служителем церкви. Решили, что речь лучше него никто придумать не сможет. Септимий принял это как должное.
– Каждый из нас идет по предначертанному пути, и никто не знает, когда этому пути суждено оборваться. Мы… мы иногда не в силах что-то изменить. Мы не смогли спасти наших товарищей. Они стали жертвами, которых потребовал этот мир, все еще враждебный нам, – Септимий замолчал, тяжело вздохнув. – Но, чтобы их жертва не оказалась напрасной, мы будем идти дальше. Я знаю, что у Анатоля остались жена и сын, у Анны – одинокая мать, – он поочередно указывал рукой на могилы. – А у Сары не было никого, и мы стали ее семьей…
Наступила тяжелая пауза. Никто не проронил ни слова, пока Септимий не заговорил снова.
– Ушедшие от нас никогда не исчезают безвозвратно. Они всегда рядом и направляют нас своей невидимой рукой. Пусть небо примет их светлые души, чтобы они обрели свое новое пристанище. Чтобы обрели свою новую жизнь. Прощайте, друзья, – голос Септимия задрожал. – Вы навсегда останетесь в наших сердцах…
Он кивнул Филиппу. Парни принялись закапывать могилы. Никто точно не знал, как нужно себя вести, когда расходиться, когда начинать снова говорить. Пока все тела не были засыпаны землей, никто не сдвинулся с места. Наверное, впервые с того момента, как их всех нарекли абсолютами и назвали одной командой, всеми действительно овладело чувство единения. Единения перед общей бедой. И перед общим врагом – страхом. Теперь все абсолюты – одно целое.
Вернувшись к месту, где пришлось невольно уснуть, Юнис подобрала свой недоделанный лук и книгу. Понемногу все стали отходить от утренней опустошенности, снова занялись делами. Все чувствовали, что вот-вот придет время что-то решать, куда-то идти, поэтому атмосфера царила напряженная.
Юнис предощущала свое вмешательство в это дело. Если Говард прав, то не только ей, но и всем остальным грозит опасность по возвращении домой. Вряд ли кому-то захочется терять свою память и оставаться вечным пленником Фридмана. Тем более Юрий и Макото должны поддержать ее, ведь они первые заговорили о странных делах, которые творятся в Кастрисе.
– Зачем тебе этот прут? – спросил Август, подойдя к девушке, складывающей свои вещи. Вид у парня был все еще удрученный. Бедный, его сердце слишком мягкое для этого жестокого мира.
– Увидишь, – гордо улыбнулась Юнис.
– Интригующе, – Август тоже слегка улыбнулся. – Спасибо, что поддержала сегодня. Мне… тяжело на таких мероприятиях.
– Понимаю, – кивнула головой девушка, опустив взгляд. – Мне тоже не по себе рядом с мертвыми…
– Нет, я не боюсь мертвых, – вздохнул парень. – Тут дело в другом.
– В чем же?
– Это долгая история, – извиняющимся тоном произнес Август, давая понять, что не хочет об этом говорить. – И ты этих… мертвых не бойся. Живые страшнее.
Слегка улыбнувшись, Август еще раз с благодарностью кивнул и, немного ободрившись, направился к своей палатке. Юнис провожала его взглядом, обдумывая услышанные слова и пытаясь понять, чего бояться на самом деле, чего ждать, что делать, как вдруг юноша остановился, задрав голову кверху. Проследив за его взглядом, девушка поняла, что он увидел черную полосу дыма, поднявшуюся где-то над лесом.
– Вот те раз… – протяжно произнес толстяк.
Вскоре все повыскакивали из палаток, чтобы своими глазами увидеть сие недоброе предзнаменование. Шепчущий страх стал покусывать пятки, подсказывая бежать отсюда – враги знают, что они здесь.
