— Если президента, так же как и нас, заботит будущее компании, — вежливо начал Макаллистер, — то он наверняка представляет, какой ущерб причинит эта война голосов, выиграть которую у него нет шансов.
На лице Нормана промелькнула хитрая улыбка.
— Я не такой глупый, как вы думаете. Весь сегодняшний день я занимался делами и заручился обещаниями акционеров поддержать меня в случае борьбы. Пока я жив, я не отдам свою компанию, которую создал собственным горбом, Корду, чтобы он смог подарить побольше денег своим друзьям нацистам. — Он с пафосом стукнул кулаком по столу. — Даже если он предложит мне за акции семь миллионов.
Сжав от злости губы, я вскочил.
— Хотелось бы спросить у мистера Нормана, если я предложу ему семь миллионов, он что, пожертвует их в фонд освобождения евреев?
— Не ваше дело, мистер Корд, что я собираюсь делать со своими деньгами, — крикнул Берни через стол. — Я не так богат, как вы, все что у меня есть — это акции моей компании.
— Мистер Норман, — улыбнулся я, — будьте любезны, зачитайте собранию список ликвидного имущества и вкладов, оформленных как на ваше имя, так и на имя вашей жены.
Берни выглядел растерянным.
— Список? Какой список?
Я посмотрел на Макаллистера. Он достал из портфеля лист бумаги и протянул мне. Я начал читать.
— Вклады на имя Мэй Норман: Национальный банк в Бостоне — миллион четыреста тысяч, банк «Манхэттен» в Нью-Йорке — два миллиона сто тысяч, «Пайонир Траст Компани» в Лос-Анджелесе — семьсот тысяч, «Леман Брозерз» в Нью-Йорке — три миллиона сто пятьдесят тысяч и прочие мелкие вклады по всей стране на шестьсот-семьсот тысяч. Кроме того, миссис Норман владеет тысячью акров земли в Вествуде, рядом с Беверли-Хиллз. По самым скромным оценкам, каждый акр оценивается в две тысячи долларов.
Берни уставился на меня.
— Где вы взяли этот список?
— Какая разница, где я его взял?
Старик повернулся к племяннику.
— Вот видишь, Дэвид, — громко сказал он, — как хорошая жена бережет деньги.
Если бы он не был таким жуликом, то я бы рассмеялся. По выражению лица Дэвида было ясно, что он ничего не знал об этих вкладах.
Норман повернулся ко мне.
— Вы полагаете, что если моя жена сумела отложить немного денег, это дает вам право обвинять меня?
— Но разве не странно, что за последние шесть лет, когда компания потеряла около двенадцати миллионов, ваша супруга вносила на различные счета около миллиона в год?
Лицо Берни налилось краской.
— Это означает лишь то, что моя жена очень разумно вкладывала деньги, а я не контролировал ее.
— А следовало бы, — сказал я. — Тогда бы вы обнаружили, что у нее были дела почти со всеми основными поставщиками оборудования для «Норман Пикчерс». Вы не можете утверждать, что не знали о комиссионных в размере от пяти до пятнадцати процентов, которые она получала с торговцев.
— Ну и что в этом плохого? Обычная деловая практика. Она является нашим торговым агентом, так почему бы ей не получить комиссионные?
Я устал от его вранья.
— Хорошо, мистер Норман, — сказал я, — кончайте дурачить нас. Я предлагаю вам приличную сумму за акции. Будете вы их продавать или нет?
— Только не за три с половиной миллиона. Пять, и я готов вас выслушать.
— У вас не то положение, чтобы торговаться, мистер Норман. Если вы не примете мое предложение, то я добьюсь назначения управляющего имуществом компании, а потом мы посмотрим, не найдет ли федеральный суд чего-либо криминального в так называемых законных операциях вашей супруги. Вы, наверное, забыли, что с момента поступления акций на биржу, это уже дело федерального суда. У вас есть даже шанс угодить за решетку.
— Вы не посмеете!
— Не посмею? — Я протянул руку, и Макаллистер подал мне бумаги об объявлении компании банкротом и назначении управляющего ее имуществом. Я швырнул их Берни. — Все зависит от вас. Если вы не продадите акции, то завтра утром эти бумаги будут в суде.
Он посмотрел на бумаги, потом на меня. В его глазах светилась холодная ненависть.
— Почему вы сделали это? — закричал он. — Потому что так сильно ненавидите евреев? А ведь я всегда пытался помочь вам.
Тут я взорвался, выскочив из-за стола, я выдернул его из кресла и прижал к стене.
— Послушай, мелкий еврейский ублюдок, я сыт по горло твоим враньем. Каждый раз, когда ты предлагал свою помощь, ты залезал в мой карман. И теперь тебя тревожит, что я больше не допущу этого.
— Фашист! — завопил он.
Я опустил его и повернулся к Макаллистеру.
— Передавай бумаги в суд и возбуждай уголовное дело против Нормана и его жены по обвинению в обкрадывании компании, — сказал я и направился к двери.
— Вернитесь, — подал голос Берни, снова усаживаясь за стол. — Мы можем решить этот вопрос за несколько минут. Как джентльмены.
Я стоял у окна и наблюдал за Норманом, подписывающим бумаги на передачу акций. В его позе было что-то неестественное. Ручка заскрипела, когда он росчерком пера перечеркнул труды своей жизни.
