— Тогда вот что. Дай мне поспать шесть часов, а потом встретимся.
— Но ведь будет три утра! — воскликнул он.
Я кивнул.
— Приводи их ко мне в номер, я буду готов.
В номере меня ждала Моника Уинтроп. Когда я вошел, она поднялась с дивана, отложила сигарету, подбежала ко мне и поцеловала.
— О, вот это борода, — удивленно воскликнула она.
— Что ты тут делаешь? — спросил я. — Я искал тебя на аэродроме.
— Я не пошла туда, потому что боялась встретить отца.
Она была права. Эймос Уинтроп был не таким уж простаком, чтобы не догадаться, в чем дело. Его беда заключалась в другом — он не умел правильно распределять свое время, поэтому женщины мешали работе, а работа мешала общению с женщинами. Моника была его единственной дочерью, но, как всякий распутник, он думал о ней не то, что она представляла собой на самом деле.
— Сделай мне выпить, — сказал я, проходя за ней в спальню. — А не то я усну прямо в ванной; от меня так несет, что я сам это ощущаю.
Моника протянула мне виски со льдом.
— Прошу! А ванна уже полная.
— Но как ты узнала, когда я приду?
— Слышала по радио.
Я потихоньку потягивал виски, а Моника сидела рядом.
— Я считаю, что тебе не надо принимать ванну, этот запах так возбуждает.
Я отставил стакан и направился в ванную, снимая на ходу рубашку. Повернувшись, чтобы закрыть дверь, я увидел на пороге Монику.
— Подожди, не залезай в ванну. Так жалко смывать этот мужской дух.
Она обвила меня руками за шею и прижалась всем телом. Я хотел поцеловать ее в губы, но она отвернула лицо и уткнула его в мое плечо, глубоко вдыхая запах кожи. Она тихо застонала.
Я обхватил ее лицо руками и повернул к себе. Моника закрыла глаза и снова застонала. Я расстегнул ремень, брюки упали на пол. Я откинул их ногой в сторону и повернул Монику спиной к туалетному столику, стоявшему возле стены. Не открывая глаз, она вскарабкалась на меня, как обезьянка на кокосовую пальму.
— Вдыхай глубже, крошка, — сказал я, когда она сдавленно вскрикнула, — возможно, я уже никогда не буду так пахнуть.
Вода была мягкая и горячая, усталость постепенно покидала тело. Я попытался намылить спину, но ничего не получилось.
— Давай я, — сказала Моника.
Я протянул ей мочалку. Круговые движения были мягкими и плавными, от удовольствия я закрыл глаза.
— Еще, — попросил я, — так хорошо!
— Ты прямо как ребенок, за тобой обязательно кто-то должен ухаживать.
Я открыл глаза и посмотрел на нее.
— Я тоже так думаю, пожалуй, я найму слугу-японца.
— Слуга так не сумеет, поднимись, я смою мыло.
С закрытыми глазами я перевернулся на спину, Моника нежно начала тереть мне грудь. Открыв глаза, я увидел, что она смотрит на меня.
— Он выглядит таким маленьким и беспомощным, — прошептала она.
— Совсем недавно ты говорила другое.
— Да, — снова прошептала она, устремив на меня туманный взгляд.
Зная этот взгляд, я обнял ее руками за шею и притянул к себе. Пока мы целовались, она все время гладила меня.
— Он уже опять становится сильным, — прошептала Моника прямо мне в лицо.
Я рассмеялся, и в этот момент зазвонил телефон. Она взяла с туалетного столика аппарат и протянула мне.
— Слушаю, — рявкнул я.
Это был Макаллистер, он звонил из вестибюля.
— Я же сказал, что в три.
— Но сейчас три часа, — ответил он. — Нам подниматься? Тут с нами еще Уинтроп, он сказал, что хочет видеть тебя.
Я посмотрел на Монику. Не хватало, чтобы отец застал ее здесь.
— Нет, — быстро ответил я, — я еще в ванной. Отведи их в бар и угости выпивкой.
— Бары уже закрыты.
— Ну хорошо, я сам спущусь в вестибюль.
— Но вестибюль не место для решения таких вопросов, там нельзя уединиться. Это им совсем не понравится, и я не понимаю, почему мы не можем подняться к тебе?
— У меня здесь девушка.
— Ну и что, — рассмеялся он, — у них тоже бывают девушки.
— Но это Моника Уинтроп.
На другом конце воцарилось молчание, затем Макаллистер тихо воскликнул:
— Господи, твой отец был прав. Ты никогда не остановишься.
— Остановлюсь, когда доживу до твоих лет, но времени еще достаточно.
— Не знаю, — с сомнением произнес Макаллистер, — им не понравится идея провести заседание в вестибюле.
— Если им нужно уединение, то я знаю такое место.
— Где?
— В мужском туалете рядом с лифтом. Через пять минут я буду там.
Я бросил трубку, поднялся и сказал Монике:
— Дай мне полотенце, мне надо спуститься вниз и повидаться с твоим отцом.
Я вошел в мужской туалет, потирая щеки, покрытые пятидневной щетиной. Бриться было некогда.
— Заседание считаю открытым, джентльмены, — сказал я.
На лицах присутствовавших застыло недоумение, и я услышал, как один из них тихо чертыхнулся, интересуясь, что их привело сюда.
Ко мне подошел Макаллистер.
— Джонас, я должен заметить, что ты выбрал не самое подходящее место для заседания.
Я понимал, что он говорит от имени всех.
— Перед тем, как держать речь, Мак, надо застегивать ширинку, — сказал я.
Макаллистер покраснел, рука его быстро потянулась к брюкам.
Рассмеявшись, я повернулся к приглашенным.
— Господа, прошу извинить, что встречаю вас в таком необычном месте, но у меня наверху стоит ящик, который занял почти весь номер.
