Я впервые видел, что он потерял свое адвокатское спокойствие.
— Я ведь действовал от твоего имени и не хочу участвовать в неподобающих играх. Если сделка не состоится, то я подаю в отставку.
— Как тебе будет угодно, — с безразличием сказал я.
— Ты слишком много на себя берешь, — Макаллистер был в ярости. — А ведь я помню тебя еще сосунком.
Теперь пришла моя очередь сердиться.
— Ты только адвокат, — сказал я ледяным тоном, — и имеешь дело с моей собственностью. А с моей собственностью я волен поступать как мне заблагорассудится: продать, выкинуть — все что угодно. Я ею владею, а ты просто работаешь на меня. Запомни это.
Макаллистер побледнел. Я понял, что он вспомнил о ста тысячах в год, которые я платил ему, о премиальных, о доме, в котором жил, о школе, в которой учились его дети, о положении в обществе. Интересно, не пожалел ли он в этот момент о тех шестидесяти тысячах, которые зарабатывал адвокатской практикой перед тем, как перейти ко мне.
Я не мог заставить себя пожалеть его. Он знал, на что шел. Контракт был составлен на его собственных условиях. Он хотел денег и получил их, теперь жаловаться было поздно.
Присутствующие молча наблюдали за нами, и я понял, что независимо от того, жаль мне Макаллистера или нет, я должен помочь ему выкарабкаться из этой ситуации.
— Давай перестанем, Мак, — мягко сказал я. — Мы слишком дружны с тобой, чтобы допускать такие вещи. Забудь обо всем. У нас будет много таких сделок. Сейчас главное, чтобы ты подписал новый контракт со мной, и тогда уж я буду уверен, что никто из этих пиратов не переманит тебя.
— Конечно, Джонас, — Макаллистер облегченно вздохнул, — наверное, мы оба слишком устали: я от этих переговоров, ты от рекордного перелета. Возможно, я просто неправильно понял тебя тогда.
Он повернулся к присутствующим.
— Извините, джентльмены, это моя вина. Я не хотел ввести вас в заблуждение, а просто неправильно понял мистера Корда. Прошу прощения.
В воздухе опять повисла тишина. Все молчали. Тогда я улыбнулся и подошел к писсуару.
— И это весь итог нашего совещания? — спросил я, пожимая плечами.
Первым нарушил молчание Шеффилд, я слышал, как он шептался с остальными.
— Остановимся посередине, — сказал он, — двенадцать с половиной.
Видно, им очень нужна была эта лицензия, если они согласились — так быстро. Я покачал головой, но вдруг мне на ум пришла шальная мысль.
— Я много слышал о вас от моего отца, — сказал я, обращаясь к Шеффилду. — Он говорил, что вы были настоящим спортсменом и любили рискнуть.
— Да, я частенько заключал пари, — улыбнулся он.
— Предлагаю пари на два с половиной миллиона. Я утверждаю, что со своего места вы не сможете отлить водички вон в тот писсуар, — сказал я, указывая на писсуар, расположенный примерно в полутора метрах от Шеффилда. — Если сможете, сделка будет стоить двенадцать с половиной миллионов, не сможете — я получу пятнадцать.
От удивления Шеффилд раскрыл рот и выпучил глаза.
— Мистер Корд! — возмущенно воскликнул он.
— Вы можете называть меня Джонас. Вспомните, ведь это два с половиной миллиона.
Он посмотрел на присутствующих — они на него, потом все вместе на меня. Наконец, представитель «Малон Кемикал» произнес:
— Это два с половиной миллиона, Мартин. За такие деньги я бы попытался.
Шеффилд все еще колебался. Он взглянул на Макаллистера, но тот отвел взгляд. Затем он повернулся к писсуару и расстегнул ширинку. Шеффилд взглянул на меня, и я кивнул. Но ничего не произошло, совсем ничего. Он так и стоял, но полоса краски поползла от воротничка к лицу. Прошла минута, другая, лицо его полностью налилось краской.
— Порядок, мистер Шеффилд, — сказал я серьезно, еле сдерживая улыбку. — Сдаюсь, вы выиграли. Сделка стоит двенадцать с половиной миллионов.
Шеффилд уставился на меня, стараясь прочитать мои мысли, но мое лицо ничего не выражало. Я протянул ему руку, он поколебался секунду и пожал ее.
— Могу я называть вас Мартин? — спросил я.
Он кивнул, и на его губах появилось слабое подобие улыбки.
— Пожалуйста, называйте.
Я пожал его руку.
— Мартин, — торжественно произнес я, — застегните ширинку!
Макаллистер прямо на месте внес в оба контракта необходимые изменения, и мы подписали их. Когда все вышли в вестибюль, было около половины пятого. Я направился к лифту, но Эймос Уинтроп задержал меня.
Мне совсем не хотелось разговаривать с ним.
— Может, отложим на утро, Эймос? — спросил я. — Мне надо поспать.
На его лице появилась понимающая улыбка, и он весело похлопал меня по плечу.
— Я знаю, как ты собираешься спать, мальчик, но это важный разговор.
— Сейчас не может быть ничего важного.
Двери лифта открылись и я вошел внутрь, но Эймос юркнул за мной. Лифтер начал закрывать двери.
— Минутку, — попросил я. — Двери снова открылись и я вышел из лифта. — Ну, хорошо, Эймос. В чем дело?
Мы уселись на диване в вестибюле.
— Мне надо еще десять тысяч, — сказал он.
Все было ясно, он опять был на мели. Уинтроп тратил деньги быстрее, чем их печатали.
— А где же деньги, которые вы получили за акции?
— Кончились, — смутился он. — Ты ведь знаешь, как много я задолжал.
