Когда в Сенате Шарп выслушивал речи уважаемых сенаторов, то говорильня затягивалась на целые дни, но стоило Сканду занять кресло императора, как рабы сразу притаскивали песочные часы, и уважаемые сенаторы скрипели зубами, когда от них требовали короткие ответы и простые объяснения. Сканд и сам привык объясняться коротко, как во время боя, и от других требовал того же. А Лексу пришлось взять на себя обязанности супруга наследника – быть в курсе всех городских сплетен. Кто с кем поссорился и кто кого соблазнил. Порой это было занимательно, примерно, как битвы аквариумных рыбок с тритончиками за живой корм, но, как правило, все эти дрязги отнимали свободное время и отвлекали от более интересных работ. Например, от протравки кислотой рисунка цветов на клинке мужа. Или подбора прутков с различными характеристиками для изготовления очередного меча.
Но Лексу в этом вопросе в какой-то степени повезло. У него были Петя и Титус Тулий. Изящный младший, который еще в прошлом году удачно перелинял пятый раз и теперь по статусу был свободен в своем выборе места жительства и рода занятий. Он уже больше двух лет жил в доме Сканда на положении почетного гостя и занимал гостевую спальню. Титус свободно передвигался по дому как кровный родственник и без стеснения совал свой нос во все дела, будь то покупка рабов для домашних нужд или организация очередной вечеринки. Они с Ламилем с одинаковым интересом шныряли по дому, и ни один гость не уходил от их внимания.
Титус с трудом воспринял манеру хозяев дома принимать пищу вместе с работниками и воинами, но теперь он занимал место за главным столом возле Сканда, напротив Лекса, и каждое утро просвещал пару наследников о событиях в кулуарах Столицы. Это было похоже на утреннюю программу новостей по телевизору, когда основные события в Столице подавались с улыбками и забавными историями. Петя иногда суфлировал Титусу, но, как правило, тихо стоял за его плечом, так, чтобы видеть мимику Лекса и в случае необходимости сделать нужные объяснения.
А еще, эта парочка виртуозно прикрывала Лекса, когда ему надо было сбежать по делам гильдий, но втайне от всего города. Титус мог на голубом глазу рассказывать всем, как Лекс простыл, или у него болит живот и он закрылся в спальне, и даже «переговариваться» с ним через закрытую дверь. А Лекс просачивался в свою спальню через вторую дверь со стороны сада, и, быстро переодевшись из монашеской рясы в тунику, томно выползал «к народу», чтобы выслушать очередные сплетни или стать арбитром в споре. И только монахи виртуозно отличали Лекса от своих собратьев и без всяких вопросов выполняли его просьбы, какими бы странными они ни были.
А еще, Титус был незаменим во время пиров и вечеринок. Он был как ходячий справочник и помнил все про всех. Он всегда отирался возле Лекса и порой с наивным взором ложился рядом с ним на ложе, чтобы шепотом пояснять происходящее в зале среди патрициев. Тогда их горделивые позы и высокомерные взгляды наполнялись смыслом и интересными, видимыми только «для своих», переживаниями. Естественно, все в столице считали Титуса официальным любовником то ли Лекса, то ли Сканда, а может, их двоих сразу, а Титус только томно вздыхал и манерно обмахивался платочком, но помалкивал и никого не разочаровывал, когда его спрашивали об их отношениях.
Статус самого Титуса стал намного выше, чем когда он был просто младшим мужем в семье, и теперь он без смущения заходил в императорскую ложу Колизея и мило улыбался всем аристократам, которые пытались с ним заигрывать, чтобы заручиться его поддержкой. Ему делали дорогие подарки или просто вручали деньги и украшения «в память о погибшем муже», а взамен просили, чтобы он шепнул словечко на ухо Сканду или Лексу, или заступился в спорном вопросе и склонил к благосклонности правящую династию. Тулий сразу рассказывал обо всем и показывал деньги и подарки, поясняя, кто и за что хлопочет через него. Это в его положении было и правильно, и безопасно, ведь рядом крутился Петя, а он мог выпихнуть его с теплого местечка намного быстрее и проще, чем он попал в этот дом. Да и лишиться покровительства наследников совсем не хотелось. Поэтому Титус во многих вопросах был честнее и открытее, чем даже Ламиль.
- Можно поцеловать братика? - Ламиль подергал тунику Лекса и попросился на ручки, чтобы его подняли выше.
Лекс без возражений подхватил ребенка, который выглядел как первоклассник в его прежнем мире, и помог ему склониться над статуей, так, чтобы случайно не столкнуть ее с деревянного помоста. Ламиль вначале погладил статую по лицу, а потом склонился и поцеловал мраморные губы. Кирель вздохнул под капюшоном и погладил тугие локоны своего младшего ребенка. Ламиль опять погладил изображение Пушана и печально продолжил.
- Я его помню, он был хороший! Он дарил мне колечки и брал на ручки, напрасно колдуны его убили. Теперь Сканд и Лекс отомстят за него и убьют их всех! Правда?
