Лекс достал серебряное зеркало, оно было наиболее объективно в отношении цветности, и закрыл сундук обратно. Он вручил зеркало в руки монаха и стал себя рассматривать, пытаясь понять, правильно ли он выбрал наряд. Белая кожа лица вызвала невольное удивление. Он уже привык к себе загорелому до золотистого цвета, как корочка лепешки… С белой кожей губы стали ярче и контрастнее, и глаза стали выразительней и глубже. Как небо в полуденный зной. Да и волосы стали не медно-красные, а алые, как кровь. И теперь вся эта «кровь» стекала тяжелым водопадом по плечам и спине и заканчивалась ниже ягодиц. Очень хотелось обрезать длину, но у Сканда каждый раз, когда он заплетал его косу, было такое счастливое лицо, что просто рука не поднималась лишить мужа радости возиться с ними.
Белый топик явно не был рассчитан на такой разворот плеч, но рукава на завязочках вместо шва несколько сгладили эту проблему. Если, по идее, они должны были укрывать руки до локтя, то сейчас едва прикрывали бицепс. Пусть не такой мощный, как у Сканда, но все равно с явно выраженными мышцами плеча. Вырез был широкий и круглый, и не столько закрывал, а скорее, подчеркивал явно выраженную грудную мышцу, и поджавшиеся соски торчали на натянутой ткани, как спрятанные на подкладке бусины.
Белые штаны были хитро закручены, и Лекс вряд ли опять разобрался бы сам, как именно их развязать и распустить. И, кроме этого, они сидели достаточно низко, едва прикрывая ягодицы и открывая лобок, казалось, что они держатся узлом, упираясь в член, и только поэтому не соскальзывают окончательно. Лекс прошелся по комнате, чтобы удостовериться, что конфуза не случится, но ткань держалась на удивление надежно. Даже если поджать ягодицы, ткань не соскальзывала, и Лекс успокоился. В крайнем случае, даже если она и упадет на пиру, то будет что вспомнить! К собственной наготе он уже привык, да и чужая уже давно не вызывала ни болезненного интереса, ни стыдливых позывов отвернуться. Он по привычке закрывал собственное тело, не столько ради собственного комфорта, сколько чтобы не злить лишний раз ревнивого мужа.
Рики предложил украсить штаны поясками и подвесками, но Лекс остановился на одной нитке жемчуга, которая легла на талию и подчеркнула бедра, более узкие по отношению к плечам.
- И с чего ты взял, что я позволю тебе в таком наряде выйти из комнаты? - рыкнул Сканд от двери. Муж одним хищным шагом оказался за его спиной и, проведя рукой по бархатной коже на животе, разорвал украшение. Жемчужины сыпанулись по ковру в разные стороны.
- Сканд, - надменный красавец был безмятежен, - как тебе мой наряд?
- РРРР!!
- Я похож на себя прежнего?
- РРРРР!!!!
- Ты же помнишь, что я твой боевой трофей? Разве ты не хотел мной похвастаться? Не рычи, скажи словами, что тебе не нравится.
Сканд запустил руку в шелковый водопад волос и, намотав на кисть, сжал у корней и отогнул голову супруга вбок. Лекс поймал через зеркало посветлевшие от ярости глаза мужа и покладисто улыбнулся. Это даже несколько заводило.
- Р-рас-спус-стил волос-сы, как будто женихаешьс-с-ся…
- Я просто тебя дожидался, когда ты придешь и косу мне заплетешь, или стоило позволить другим это сделать?
- Нет! Я сам! - Сканд сильнее дернул волосы и, наклонившись к шее, принюхался, - ужасный запах! Тяжелый и сладкий! Люблю твой собственный запах тела!
- Но зачем посторонним знать, как я пахну? Мой настоящий запах только для тебя, а для чужих эта сладкая бяка, нечего им меня обнюхивать! Или я не прав?
- Слишком откровенный наряд, как у наложника. Почему не надел привычную одежду?
- Хотел брату напомнить, что именно ты у него отнял. Пусть вспомнит, кто здесь самый сильный военачальник и уже смог однажды завоевать его город. Так что, пусть не забывается! Ты меня у него забрал, а мог и город себе оставить, но не захотел, так что, пусть вспомнит, если вдруг забыл.
- Мне не нравится этот наряд, - Сканд опять дернул за волосы и погладил голый живот другой рукой, - слишком открытый. Все увидят…
- Ты что? Меня стесняешься? - Лекс попытался выдать голосом и мимикой возмущение, - разве я не красив? Пусть смотрят издали, потому что я – ТВОЙ!
- Мой! - обрадовался здоровяк, и только примерился вцепиться покрепче, как взгляд зацепился за зеркало, а там… самое желанное видение… стройная и сильная фигура с доверчиво открытой шеей и поплывшим взглядом. Всякое желание давить и подчинять пропало, стоило заметить милую ямочку ключиц и рельеф груди в полукруглом вырезе возмутительно короткой одежды. Родной… Хочу…
И поцелуй, долгий и тягучий. Пока не закончится воздух, как будто нырнул на глубину и уже звон в ушах, а ты совсем забыл, как дышать, но пока эти сильные губы позволяют вести, оторваться просто нереально.
И только отблеск зеркала вырвал из забытья, когда монах, стоящий впереди, сделал шаг назад и в сторону, пытаясь уйти подальше от забывшей обо всем на свете пары.
- Мой, - томный вздох на вдохе, а потом как будто штору отдернули с затуманенных мозгов, - жемчуг – это слезы… что ты оплакиваешь?
