— Погоди, шпион! — обвиняемый опять поднялся со стула. — Передай ему, своему хозяину, одно лишь слово. Единственное — Балтазар! Пусть знает — я и с эшафота не побоюсь огласить его позорные тайны, пусть подумает, прежде чем так запросто оборвать нашу партию!
«Балтазар — это царь, то ли персидский, то ли иудейский. Или один из волхвов?» — попытался вспомнить выдворяемый Цандер.
Цандер побродил недолго по коридору перед дверью — гвардейцы узнали его и смотрели с неприкрытой ненавистью. Цандер знал, что в гвардии у павшей звезды немало сторонников — наверное, эти были как раз из них. И охраняли, бедняги, допрос низвергнутого своего кумира…
Цандер спустился в караулку, где народ оказался к нему куда лояльнее. Дежурный налил ему чаю, и в чай плеснул даже каплю водки — пожалел всклокоченного тощего немца. У Цандера, уж месяц гонявшего сопли, был жалкий вид, особенно в монашеском его капюшоне, а после допроса свидетеля и во взгляде его появилось что-то безумненькое, так бедолага впечатлился. Вроде и пожаловал именно за этим, а всё равно впечатлился — убивать, оно дело такое.
Цандеру хотелось узнать, чем кончится допрос, но допрос всё не желал заканчиваться — и час прошёл, и два, и ночь подходила к концу. В четыре пополуночи прибыли по очереди четыре чёрные кареты, и Цандер понял, что сегодня погубили они не одну душу, а все пять. Привезли тех четверых, с кем обсуждал министр переустройство общества — значит, обвиняемый не выдержал допроса третьей степени и сдал своих сообщников. Спустился сверху самый первый, молоденький, дознаватель, тот, с кем и уславливались они о присутствии Цандера на допросе, и показал издалека один палец и потом два — значит, клиент сознался по первому и второму пунктам. Сделал эти знаки и тут же вернулся наверх, к своей работе. Цандера отчего-то замутило, и он вышел на улицу — на всякий случай.
Над крепостью сияли высокие весенние звезды, словно обещали, что жизнь удастся и наконец-то всё сложится замечательно. Цандер разглядел тюремщиков, беспечно пирующих на крепостной стене. Вился дымок от бочки, пахло жареным мясом. У кого-то праздник, а у кого-то, извините, смерть…
Во двор вкатилась пятая чёрная карета, лёгкая, на высоких колесах. Цандер удивился, кого ещё арестовали, ведь конфидентов у министра было всего четверо.
Дверца кареты медленно приоткрылась, и на тюремный булыжник легко спрыгнул человек в чёрной носатой маске. Цандер проморгался и с удивлением узнал своего патрона, великолепного дюка Курляндского и Земгальского.
«Ты-то здесь зачем?» — подумал Цандер, и вдруг как молния его ударила, вспомнил он сцену на допросе, и то, как торопил его гофмаршал, и Цандер мгновенно догадался — зачем. Но ведь он уже опоздал — признание было вырвано у обвиняемого, и прибыли на двор те четыре чёрные кареты…
Герцог мерил шагами двор, как всегда, ни на что не решаясь. Он в рассеянности достал табакерку, открыл — и носатая маска помешала ему, табак просыпался на одежду.
«А ведь если он сейчас пойдёт — только опозорится, Ушаков министра уже давно расколол, там первый пункт, там вилы… Нельзя ему идти» — сообразил Цандер и, прежде чем подумал, был уже возле герцога.
— Ваша светлость, — Цандер склонился, целуя хозяйскую руку в тонкой лайковой перчатке. — Обвиняемый сознался. Пункт первый и второй, самозванство, покушение на переворот…
Герцог ещё раз попытался взять табак, рука его дрогнула, опять всё просыпалось, и бедняга в отчаянии швырнул табакерку на камни и растоптал каблуком. Жаль, дорогая была табакерка, китайская. Герцог замысловато выругался на рычащем своём лоррене.
— Пойдём, подвезу тебя, — кивнул он Цандеру и взошёл в карету, словно сомнамбула.
Цандер нырнул вслед за ним и прикрыл за собою дверцу.
— Мне бы только через мост, ваша светлость…
— Значит, поедешь через мост, — отвечал герцог, глядя куда-то в сторону.
Цандер подивился — ни одного телохранителя с ним не было, ни в карете, ни на запятках. Герцог нервно кусал пальцы дорогих перчаток и словно не замечал Плаксина, настолько погружён был в себя.
— Он велел передать вам — одно слово — Балтазар, — вспомнил Цандер. — Это царь библейский?
— Балтазар — это моя лошадь, — ответил герцог машинально, как отвечают внезапно разбуженные.
Возок подпрыгивал на мосту, колыхались тонкие кожаные стены, весенний ветер раздувал перья на герцогской шляпе. В окошко виден был лёд и чёрные, выеденные проталины, и расплывшийся дом ледяной с проваленной крышей. Дом больше не сверкал, сделался матов, как притёртая пробка, и таял, таял, и плакал слезами.
— Я никогда не платил шантажистам, и этот ничего не получит. Балтазар… Тёма сам себя прикончил, он знает меня. Что напрасно пугать? — глухо сказал герцог, в сторону, как актёр.
Он снял носатую маску, и Цандер увидел его лицо — красивое, злое, растерянное.
Карета проехала мост, притормозила, и Цандер ловко выпрыгнул из неё на ходу. Подождал, когда отъедет подальше, и побежал по набережной к дому гофмаршала за обещанной наградой.
Цандер пробрался через дверь для слуг — но Кейтель ждал его именно перед этой дверью.
