— Что ваш — спит? — спросил Цандер, почти не сомневаясь в ответе.
Но Кейтель осуждающе покачал головой.
— Если бы спал… Ступайте за мною, я вас провожу. Его сиятельство велели вести вас немедля, как только прибудете — вот и посм
«Фехтовальщики, — догадался Цандер, — тоже мне, невидаль».
Смутил Цандера разве что голос, размеренно повторявший по-французски совсем не фехтовальные термины:
— Антраша руайяль, антраша труа, антраша катр…
— Прошу, — пригласил Цандера дворецкий, распахнул дверь и объявил торжественно: — К вашему сиятельству господин Плаксин.
Цандер увидел самую малость балетной тренировки, и не смог сдержаться, взоржал, давясь — так смешно прыгал гофмаршал. И ножками ещё при этом — эдак…
Точёный элегантный балетмейстер стоял возле хозяина с тонким хлыстом, прямо как и рассказывал рыжий доктор. Два изящнейших кукольных силуэта отражались во множестве зеркал, балетмейстер одет был в чёрное трико, а гофмаршал, по счастью, от трико воздержался, остался в чулках, в панталонах и в расстёгнутой рубашке.
Лёвенвольд увидел хохочущего Плаксина и, вместо того, чтобы разозлиться, сам улыбнулся совершенно по-детски.
— Ты смеёшься — значит, у нас всё хорошо?
— Да, ваше сиятельство, — подтвердил Цандер.
— Ты свободен, Жако… — Лёвенвольд плавным отбрасывающим жестом отпустил балетмейстера. — Иди спать, мой мальчик. А ты, Плаксин, который Цандер, не говори пока ничего — я хочу все, все подробности. Идём со мною!
Гофмаршал поманил за собою Цандера и устремился по коридору, как был, в чулках. Цандер еле поспевал за ним.
Лёвенвольд вошёл в спальню, ту самую, где стояли перед зеркалом ангелы равновесия, пробежал и её, сбросив по дороге на пол рубашку, и они с Цандером оказались в комнате, посреди которой возвышалась исходящая паром серебряная ванна. То была купель поистине сказочная, в виде морской раковины, и полная пены — наверное, граф Рене в своём воображении мнил себя не менее чем богиней Афродитой.
— Прости за такую интимность, но иначе вода остынет, а мне необходимо смыть с себя все эти антраша.
Лёвенвольд вывернулся, как змея, из своей одежды и с плеском вшагнул в купель.
Цандер уставился на него, пытаясь понять — что в нём такого, на что так кидаются бабы, включая и коронованных? Но так и не понял, в чём секрет, то ли пресловутая талия, то ли эпиляция в неожиданных местах. Или бабы из жалости кидались — спина у бедняги была как у арестанта, вся в бледных, перламутровых, муаровых знаках давних шрамов, и свежие шрамы змеями ползли от запястий к локтям… Что он такое делал с собою, этот затейник Лёвенвольд? Люциферит, алхимик, отравитель, тоже шпион?
— Рассмотрел? — насмешливо спросил гофмаршал. Теперь из воды виднелось только его запрокинутое лицо, очень белое, с яркими синими стрелками. — Можешь уже рассказывать, я весь внимание.
— Всё как по писаному вышло, ваше сиятельство, — скоро поведал Цандер, его изрядно мутило от благоуханного водяного пара проклятой купели, — Базилька показал по первому и второму пунктам, повели его на очную — и через пару часов сознался и министр. Ещё через пару часов он сдал подельщиков, их при мне привозили. Вот, пожалуй, и всё, чего уж там разливаться-то. Принимайте работу.
— Принято, — усмехнулся из воды Лёвенвольд. — А герцог не изволил лично пожаловать на допрос?
Цандеру очень не хотелось ему отвечать, не хотелось признавать слабость своего патрона. Ему и не пришлось — в дверь просунулся Кейтель.
— Герцог Курляндский к вашему сиятельству, — и слышно было, как по лестнице уже грохочут ботфорты.
— Прячься, — скомандовал гофмаршал, выныривая по плечи из воды, словно ослепительная русалка.
Цандер шагнул за ширму и притаился. И в самое время — патрон его нарисовался на пороге, отодвинув, как вещь, несчастного Кейтеля.
— Здравствуй, Эрик, — медовым голосом поздоровался Лёвенвольд.
Цандер, укрывшийся за ширмой в компании мочалок, притираний и медных кувшинов, приник глазом к щели и с интересом наблюдал.
Герцог уселся на край купели, заглянул в воду. Лёвенвольд выпрямился в ванне, вынырнули из воды два молочно-белых колена, и тонкие пальцы в перстнях судорожно впились в узорчатый край морской раковины.
— Ты решил за меня, Рене… — В голосе герцога слышались злость и бессильное отчаяние. — Ты думаешь, сам я ни на что не способен?
— Ты приезжал к нему? — мягко уточнил Лёвенвольд.
— Не твоё дело. Ты лезешь в мои дела, ты шпионишь за мной, ты исправляешь мои ошибки, как будто ты — имеешь на это право. Это мои ошибки. Только мои, не твои, Рене. Это моя война, не твоя.
