— Увы, — признался доктор, — я един в двух лицах, как древний Янус. Не у всех столь богатый штат порученцев, как у вашего герцога, кое-кому приходится просить об услуге и личного врача.
Они прошли по душистым недрам манежа и вынырнули на свежий весенний воздух.
Цандер спросил, веселясь:
— А правда, что ваш граф вдобавок к девицам держит в гареме этих… балеронов?.. Я правильно сказал?
— Брешут, — отрезал мрачный доктор. — То есть у нас живёт танцмейстер, но совсем для другого.
— А для чего ещё он нужен-то? — удивился простосердечный Цандер.
— После болезни графу нашему начало казаться, что он отчасти утратил свою талию, — пояснил доктор, едва сдерживая раздражение. — И танцмейстер по утрам его тренирует. Как тренируют балерин — с кнутом, в специальном зале. Если что, я был против — считаю, что это вредно для сердца, в его-то возрасте. Но такой разве послушает…
— Ого, — потрясённо промолвил Цандер, — как люди неожиданно раскрываются… Он же сказал, что спит до трёх дня.
— А вы больше слушайте, — еще злее и назидательно ответил доктор. — Наш граф всегда и всем врёт. Это его стиль. А вы тоже хороши — верите всему, что говорят, вы же шпион, должны сомневаться.
«Он сумасшедший, — подумал Цандер, — у Лёвенвольда в доме все слуги чуть-чуть ку-ку…»
Цандер вспомнил ещё и про гостей-спиритов и всю дорогу до дома гофмаршала шёл молча — не хотел связываться.
Гофмаршал уже ожидал Цандера в своём кабинете — сидел в кресле и в нетерпении полировал розовые ногти. Как Цандер вошел, Лёвенвольд встрепенулся, отбросил пилку и уставился на шпиона глубокими ночными глазищами.
— Ты же не был ещё на допросе? Только собираешься?
— Нет, ваше сиятельство, только иду, — поклонился Цандер со сдержанной вежливостью.
— Блестяще! Мы получили письмо из Казани — спасибо Андрею Ивановичу Остерману — и теперь твой Базиль имеет свои гарантии. Его Дарсенка неграмотен, но нам передаёт весточку целый казанский полицмейстер — мол, герой наш прибыл и живёт в доме вдовы Щербань, свободен и не под арестом. Лови и смотри не потеряй!..
Гофмаршал бросил в Цандера письмом с характерной полицмейстерской печатью, Цандер поймал и подумал, ну что за дурная у него привычка, бросаться документами.
— Теперь мы заставим нашу сирену запеть, — взволнованно продолжил Лёвенвольд. — Цандер, пусть наш Базиль отставит в сторону все эти диетические блюда — дачи, растраты, растерзания собаками купцов — и угостит дознавателей яствами по-настоящему жирными. Вдохнови его на первый и на второй пункты — и обязательно сегодня, и скажи ему, что полицмейстер может и передумать насчёт ареста. Я желаю видеть в его показаниях — ужас, и казни египетские, и сегодня, сегодня!.. — Гофмаршал явно переживал, он взволнованно вертелся в своём кресле, так, что халат его весь перевернулся на правую сторону. — Цандер, если у тебя получится, я удвою нашу с тобою ставку. И сегодня, Цандер… Как только кончится допрос — сразу будь у меня, я буду ждать тебя…
— Это может быть рано утром, — напомнил Цандер, — допросы обычно длятся до утра.
— Плевать, я не лягу спать. Иди же и помни, первый и второй пункты, и сегодня…
«И что тебе загорелось?» — подумал Цандер, покидая гофмаршальский дом через дверь для слуг.
Потом-то догадался — за министра могли просить, та же цесаревна Лисавет, и тюха герцог мог внезапно в пароксизме милосердия возжелать простить арестованного. Тогда да, понятно, почему Лёвенвольд и хозяин его Остерман так торопятся утопить обвиняемого верными первым и вторым пунктами — обвинением в самозванстве и злоумышлении против короны.
Молоденький бойкий дознаватель разместил Цандера на лавке в углу кабинета, конвойный привёл свидетеля, и пошёл очередной допрос.
Пока повторялись неизбежные: имя, год рождения, место проживания — Цандер всё думал, в какой момент ему подступиться со своей запиской. И тут судьба решила за него сама — дознаватель ни с того ни с сего побледнел лицом, закатил глазки и упал хилой грудью на недописанный протокол. Видать, от духоты сомлел. Или придурился… Караульный гвардеец кинулся его откачивать, писец-канцелярист побежал за подмогой, а свидетель — уставился в упор на Цандера и зазывно улыбнулся. Зная его пристрастия, Цандер подумал, что с ним, Цандером, уже что-то не то, добегался.
Явились два дюжих молодца, тоже из караульных, и утащили куда-то бесчувственного дознавателя. Оставшийся гвардеец демонстративно отвернулся и принялся ковырять в носу. Цандер змеёй скользнул к свидетелю, склонился над ним и развернул свою гарантию.
— Видишь, мальчик твой в Казани, на свободе, — зашептал он горячо и быстро — ведь новый дознаватель был на подходе. — Дай нам сегодня первый и второй пункты, да поувесистей — а не то полицмейстер казанский может и передумать.
— Убийцы вы, — одними губами прошелестел Базиль.
— Какие есть. Или твой патрон моего жрёт — или мой твоего, третьего не дано. Сделай, Базилька, нам первый и второй пункты, и будешь с сынишкою в своём калмыцком парадизе…
Тут на пороге явились канцелярист и новый дознаватель, и Цандер отпрянул.
