— Малышка права, — слабо улыбнулась Аделина, — я едва не отдала богу душу. И ведь знала, что с красками нельзя быть небрежной. Они почти все ядовиты!.. — сказала она сурово, специально для Осы.
— Я знаю, — серьёзно кивнула Оса.
— Так вы позволите проводить вас домой? — повторил доктор и тут же поднёс к губам прохладную руку своей неслучившейся пациентки.
Он улыбнулся — да, опять так, совершенно очаровательно и совершенно нарочно, как только что улыбался алхимику, и Аделина не устояла — просияла в ответ.
— Я сама провожу Ади, не беспокойтесь, — вдруг сердито выпалила ревнивая мамзель Крысин.
— А вот и нет, — послышалось от двери. В проёме сверкали уже две золотые головы — Окасека и ещё одного, почти такого же. — За вами пожаловал сам синьор Даль Ольо.
— Крысин, репетиция, — мрачно напомнил второй золотой красавец, полный, с брюзгливым ртом и змеиными глазами. — Я вынужден разыскивать вас по этажам, как мальчик. Извольте следовать за мною.
Мамзель Крысин злобно, свистяще и демонстративно выдохнула, поднялась, шурша пышной пачкой, и покинула комнату с тяжёлым, слоновым, совсем не балетным топом. На скамейке, прежде скрытая крысинской широкой юбкой, обнаружилась бутылочка тёмного стекла, и доктор наклонился и взял бутылочку в руки:
— Это и есть противоядие доктора Климта?
Аделина кивнула, и Окасек от двери — тоже кивнул.
Вот странно, этот Климтов пузырёк был абсолютно такой же, как и тот, что Ван Геделе получил в крепости от алхимика. Коричневый, квадратный и опоясанный, как шарфом, белой с зелёным лентой из точно такой же ткани.
Рабочие расставляли на невском льду ледяные фигуры. Уже почти построен был прозрачный, как слеза, причудливый замок. И слон возвышался, и обещанные пирамиды-врата. Народ останавливался, смотрел, строил предположения — ради чего возводятся фигуры, и окажись ненароком среди слушателей агенты тайной канцелярии, прибавилось бы в крепости работы.
Поодаль от ледяного строительства, на приличном и безопасном расстоянии, сидели над своими лунками неизбежные зимние рыболовы. Обычно никто не уделял им внимания — скучны, неприглядны — но в этот день и у рыболовов появилась нежданная поклонница. На набережной остановились богатые нарядные санки, и две дамы — судя по одежде, камеристка и её госпожа — встали у парапета, стряхнули снег и разложили на камне принадлежности для рисования. Камеристка протянула госпоже планшет, и художница рукою в тончайшей, драгоценной перчатке начала свой набросок — лёд, лунки, рыболовы с кивками, и всё это в стиле рококо.
Герцогиня фон Бирон при крещении получила грозное имя Бенигна — такое rufname носили все старшие девочки их древнего рыцарского рода. Оказавшись при русском дворе, госпожа Бирон справедливо рассудила, что имени Бенигна никто из русских не сумеет выговорить, да и само имя вызывало ассоциации с несимпатичными троллями и тяжкой поступью статуи Командора. И герцогиня стала именоваться благозвучно Бинной. Муж её не был против — он не звал жену ни так и ни эдак, а выдумывал ласковые немецкие прозвища, длинные, сложно произносимые и каждый раз разные.
Суровые, как вериги, ограничения, накладываемые на женщин древнего и славного рода Тротта фон Трейден, запрещали девицам становиться художницами. Исконным женским занятием было пение гимнов, сочинение гимнов и плетение гобеленов. И Бинна выучилась плести гобелены, в двух комнатах её покоев днём и ночью работали ткачихи и вышивальщицы, но чтобы выткать гобелен — нужна и некая изначальная идея.
Бинне казались скучными мифологические сюжеты и батальные сцены, и она изображала на своих полотнах то, что видела в городе — птичий рынок, рождественские колядки, запуск бумажного змея. Горожане не отказывались позировать для набросков — рискнули бы, ведь с герцогиней неразлучно следовали два здоровенных гайдука, а вся полиция города была у её мужа на жалованье. Купцы даже с удовольствием раскладывали битую птицу в наиболее живописных ракурсах, чтобы светлейшая художница изволила её изобразить. И сами горделиво позировали с красными напряжёнными рожами — как-никак, на пороге вечности…
Муж не запрещал ей рисовать, даже одалживал иногда собственных охранников. Когда-то он женился на девушке много выше себя по рождению, с похищением и скандалом, и по-прежнему смотрел на жену, как на краденую им райскую птицу, неизвестной породы, со странными её райскими привычками — рисование, стихосложение, латынь.
Герцогиня закончила набросок — лунки, рыбаки, мрачная крепость на заднем плане встаёт туманным силуэтом — и китаянка-камеристка подала ей следующий лист. Предстояло изобразить каждого из героев максимально подробно — один курил, другой завтракал, третий ковырял в носу. Бинна отважно принялась за портрет курильщика — брови её нахмурились, лицо с тонкими, острыми чертами сделалось почти злым. Рыболов выходил кривой, художница начала стирать его мякишем, обсыпалась, разозлилась, топнула ножкой. Камеристка напряглась, как прижавший уши напуганный кот.
