Оса, как всегда на подобных прогулках, выпросила у папеньки всё, что только возможно. Леденец на палке, крендель и страшненькую картинку со змеем. А ещё художница… Обе они, и Оса, и мамзель Ксавье, были на прогулке в девчоночьем, и это нарядное девчоночье — видно было, что обеим непривычно и неудобно. Аделина осторожно переступала по снегу, в пушистой шапочке, в короткой шубке, придерживая тяжёлую юбку, она явно подзабыла, как ходить, чтобы не наступать на подол.
— Ведут! Слона ведут! — послышалось от края луга.
Сейчас, в три часа, было то самое время, слоновой прогулки.
Слон шёл в живом коридоре из любопытствующих, и доктор посадил дочку на плечи, чтобы девочка могла поглядеть на диковину. Аделина привстала на мысочки, чтобы тоже хоть что-то увидеть, народ около чудесного зверя толпился непролазной стеной.
Впереди шёл солдат-слоновод с колокольчиком и загнутым гарпуном-стрекалом. Слон ступал по снегу медленно, бережно ставя ноги в нарочных, для русской зимы, валенцах. Как и рассказывал канцелярист Прокопов, слоновьи валенцы оказались на бесшумном кожаном ходу. Слон был очень морщинистый и, видать, уже старый — даже складки на хоботе поросли у него зеленоватым бархатным мхом.
Сегодняшняя слоновья прогулка скрашена была гривуазным обществом. На шее у слона, промеж крылатых ушей, на тёплой попонке, сидела, свесив острые ножки, нарядная балерина Дуся Крысина и улыбалась, и стыдясь, и гордясь. Ножки в татарских верховых сапожках смешно подпрыгивали при каждом слоновом шаге, амазонка шуршала, лисья шубка лукаво играла на солнце — как солнце ещё одно. Позади и слона, и прекрасной наездницы гарцевал на вороном жеребце генерал Густав Бирон в компании четырёх других всадников-офицеров. Кавалькада переглядывалась, пересмеивалась, и время от времени генерал делал наезднице знаки — белоснежной перчаткой.
— Ой, Густель Дуську на слоне катает! — рассмеялась Аделина и отчего-то спряталась за доктора, не иначе от ревнивых Дусиных глаз.
— Любовь у них? — тут же спросила непосредственная Оса.
— Не любовь, служба, малыш, — отчего-то честно и по-французски ответила мамзель, переходя за спиною доктора так, чтобы ни в коем случае не сделаться видной сидящей на слоне балерине. — Дворцовая контора нарочно велит танцоркам дружить с офицерами, чтобы знать настроения. Наш начальник самолично Дусю уговаривал и уговорил.
— И вам он велит шпионить? — спросил Яков, тоже нежданно прямо.
— Нет, что вы, я ведь некрасивая. И лет мне много, — отозвалась мамзель, уже не так весело.
— Вы красивая, — возразил ей Яков, опять серьёзно и честно, — очень красивая. Но это хорошо — что ваш начальник не велит вам шпионить.
Слон прошёл, оставив на пути своего следования небывалую кучу, на которую тут же налетели гурьбой воробьишки.
Доктор ссадил Осу с плеча, огляделся — какие ещё чудеса и удовольствия остались неохваченными? Неподалёку вращалось, скрипя, так называемое чёртово колесо с корзинами для любопытных пассажиров. У подножия колеса два здоровенных парня крутили педали, поддерживая непрерывность вращения.
— Хочешь покататься? — спросил дочку Яков.
— И я хочу! — вдруг воскликнула и Аделина. — Побежали, Оса!
И они побежали, держась за руки, путаясь в непривычном девчоночьем.
— А всё-таки народ привык к Биронам, — послышался у доктора из-за спины вкрадчивый тихий голос, — в тридцатом, в Москве, их неизменно забрасывали дрянью. А теперь генерал катается — и публика благосклонна.
Яков оглянулся — за спиною у него стоял Цандер Плаксин, в линялой шляпе, в шпионском потёртом чёрном. И лицо его было будто потёртое, стёртое, лишённое узнаваемых черт. Разве что Цандер улыбался — и делалась видна нехватка крайнего зуба, верхней тройки.
— Здравствуйте, Цандер, — поздоровался доктор.
Цандер, пренебрегший приветствием, продолжил:
— Обратите внимание — блинопёк, на краю луга. Древина, тот самый.
Ван Геделе посмотрел сперва, как там его девочки. Аделина и Оса уже сидели в корзине, возносившейся со скрипучими стенаниями на вершину чёртова колеса. И только потом повернулся и оценил блинопёка. Тот был без шапки, но в белой косынке, лица не разглядеть, изнизу озарённое жаровней, оно было нечитаемо, анонимно, как маска — косые прорези глаз, треугольный злой рот. Крылатые, как у того слона, тонкие уши рубиново сияли, подсвеченные пламенем.
— И кто это? — спросил Яков.
— Древина, блинопёк, — повторил Цандер и пояснил: — Домик за его спиною — тот самый, цесаревнин. И блинопёк сей — тоже цесаревнин, имеет счастливый случай. Был узрет из окна того самого домика и оценён, и приглашён…
— Бывает, — пожал плечами доктор, вспоминая ещё один счастливый случай любвеобильной цесаревны — толстого красавца из камеры два.
— А я только сегодня узнал, от патрульного, что блинопёков двое, два брата-близнеца по фамилии Древина, они стоят на лугу, чередуясь, а я не просто путаю их — я их попросту не различаю, — пожаловался Цандер.
— Бывает, — повторил доктор, глядя, как корзина с Аделиной и Осой медленно ползёт по окружности вниз.
Цандер проследил за его взглядом.
