А р к а д и й. Неправда! Не всего четырнадцать, а уже четырнадцать. И тебе не всего десять, а уже десять. Дело не в годах, а в убеждениях. Если есть у человека убеждения, он и в десять взрослый, а нет — так он и в сорок еще дитя.
Н а т а ш а. Ну скажи, скажи: какие у тебя убеждения?
А р к а д и й. «Мы наш, мы новый мир построим»!
Н а т а ш а. Все ты врешь. Это не убеждения, это песня. Нет у тебя убеждений. Ты еще этим летом в пиратов играл, корытом командовал: «Полный вперед! Полный вперед!» А потом — бултых в воду. Я сама видела.
А р к а д и й. Ну что же, что играл? Игра убеждениям не помеха. Зато в остальное время я патрульную службу нес, меткой стрельбе учился, в укоме работал.
Н а т а ш а. Что ты улыбаешься, Аркаша? Что ты все время улыбаешься? Тебе весело?
А р к а д и й. Время идет веселое, отчаянное идет время, пташка-Наташка, оттого и весело. Если не отдашь сапог, я сейчас прямо так, в одном уйду. Вот ей-богу, уйду.
Н а т а ш а. Я закричу. Громко закричу. Разбужу маму.
А р к а д и й. Это будет очень глупый поступок с твоей стороны. Я все равно убегу в Красную Армию. Не сегодня, так завтра или через неделю, а тебя всю жизнь буду презирать как неверного человека, труса и предателя. И папочке обо всем расскажу. Он тоже будет тебя крепко презирать. А так, когда мы победим мировую буржуазию, я вернусь в Арзамас красным командиром на сером в яблоках коне, посажу тебя на седло впереди себя и повезу по улицам на зависть всем арзамасским девчонкам. И каждому встречному буду говорить: «Это моя сестра Наташа — верный человек, на нее можно положиться в трудную минуту».
Н а т а ш а
П у л е м е т ч и к
Г а й д а р. Пусти! Я сам!
П у л е м е т ч и к
Г а й д а р. Считай! Сколько?
П у л е м е т ч и к. Человек десять…
Г а й д а р
П у л е м е т ч и к. Двое бегут…
Г а й д а р
П у л е м е т ч и к. Да вы кто? Пулеметчик?
Г а й д а р. Я писатель. Говорят тебе — писатель.
П у л е м е т ч и к. Брешете! Вы пулеметчик. Мамочки, какой пулеметчик!
Г а й д а р
Патроны давай.
П у л е м е т ч и к
