— Вы знали мою маму? — обескураженная поведением женщины, решила все-таки спросить я.
— Что? Омарис? Да, я знала ее… немного, — растерянно пробормотала она, все еще захваченная своими мыслями.
— А почему вы сказали, что у меня ее глаза? У меня глаза отца.
Я ведь не дэйва, как мама.
— Что?
Похоже, она совсем не слышала моего вопроса. Только зашагала из угла в угол, что было весьма проблематично. Иола то и дело натыкалась на что-нибудь, и, кажется, шипела ругательства себе под нос.
— Не могу поверить! Как они могли? Зачем? Почему?
Демоновы секреты!
— Простите, я, наверное, пойду, — попыталась вклиниться в поток измышлений женщины я, а она вдруг обернулась ко мне и побелела.
— О, богиня, ты — истинная Инара?!
— Э…
— Я… я… сейчас вернусь. Вот убью одного скрытного идиота и вернусь. Никуда не уходи. Пем, даже не смей его предупреждать, слышишь? И тебе на орехи достанется.
С этими словами фурия, еще недавно бывшая милой и немного странной леди, вылетела за дверь, а мы с комендантом остались с недоумением смотреть ей вслед.
— Вы что-нибудь поняли?
Призрак отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул, но уходить не спешил. Я тоже никуда не спешила… целых полчаса.
Следующие полчаса я бесцельно разглядывала всякие штучки в чудо комнате, пока не разглядела в одной из банок на полке человеческие глаза, отпрянула и едва не расколотила стеллаж напротив. Еще полчаса я пыталась не заснуть в найденном неподалеку старом кресле. А потом мое терпение лопнуло, и я решила вернуться в свою комнату. Галантный призрак безропотно согласился меня сопроводить.
И как только я с ним распрощалась и распахнула дверь своих новых апартаментов, как на меня кто-то бросился и сжал в крепких и таких родных объятиях.
— Тея! — выдохнула я, осознав, кто меня пытается то ли задушить, то ли затопить в слезах.
— Клем! Милая, я так скучала, так скучала! — всхлипнула над ухом подруга.
— Я тоже очень-очень скучала! — судорожно ответила я, крепко-крепко обняла любимую подругу, и тоже, к своему стыду, разразилась слезами.
А потом, когда страсти поутихли, я ей все-все рассказала и о дяде, и об Изе, и о том, что мне поведала няня Олена, и даже о кайре и его играх с моим бесчувственным телом. Я не скрыла ничего и только когда выдохлась и осознала, что секретов больше не осталось, то поняла, насколько мне это было нужно, насколько нужна была именно Тея и именно этот разговор. Ведь когда делишь свою печаль, обиду или горесть на двоих, все переживается намного легче, для того и нужны друзья — чтобы понять нас, принять и простить, если мы в чем-то не правы.
— Поверить не могу, что ты не Агеэра, — в который раз потрясенно шептала Тея, и я понимаю, почему из всего, что со мной случилось за последнее время, ее потрясло больше всего именно это.
Сама пребываю в шоке который день. Правда, и предательство Изы, и смерть дяди Карла потрясают ничуть не меньше, но они слегка меркнут на фоне именно этого невероятного открытия.
— Хотя знаешь, — после недолгого раздумья сказала подруга, — что-то подобное я и подозревала.
— Что? Как? Когда? — теперь пришла моя очередь потрясенно взирать на нее.
— Да слышала когда-то разговоры мамы и няни Олены, но не придала им значения. Мало ли о чем взрослые говорят?
— И ты мне ничего не сказала?! — возмутилась я.
— И как ты это себе представляешь? Я прихожу к тебе и заявляю: знаешь, Клем, а тетя Омарис тебе не родная. В лучшем случае ты бы мне лицо разбила, а в худшем…
— Я бы тебя никогда за такое не простила, — вынуждена была признать я.
— То-то и оно, подруга, то-то и оно. И знаешь, что еще странно?
То, что в одном доме у одной семьи почти одновременно появляются две девочки-сиротки, одну из которых называют родной, а вторая оказывается никем иным, как потерянной арвитанской Солнечной принцессой.
— Б-р-р! На что это ты намекаешь? — ужаснулась ее мыслям я.
— Да это не я, — задумчиво ответила Тей. — Я бы сама о таком никогда не додумалась, Самирка сегодня бредятину всякую несла. С ней бывает, больная на всю голову, но что если ее бредни не совсем бредни?
— Тей, остановись. А то так ты и меня в Солнечные принцессы запишешь. А это уж совсем бред.
— Да, ты права, — кивнула подруга, а у самой был такой взгляд… словно она просто из вежливости со мной согласилась.
— Ненавижу! — неожиданно донеслось с соседней кровати. Мы слаженно посмотрели в ту сторону, и я, наконец, додумалась спросить:
— Что это за полукровка отдыхает в нашей комнате?
— Это Касс. Она вроде как лучшая подруга Самирки.
— Да? И почему она спит у нас?
— Ну, во-первых, она тут живет, и это мы тут типа гости, во-вторых, они поссорились. Ты же знаешь «прилипалу» Самирку, она никогда дружить особо не умела, в том числе и с головой. А как корону надела, так и вовсе невыносимой стала. Нашла себе добрую, невинную душу и стала пользоваться, когда надо и не надо. А тут навыдумывала себе обиду смертельную, взъелась на бедную девочку и сделала ей что-то такое, что заставило эту добрую душу впервые в жизни возненавидеть. Я подозреваю, что простыми словами здесь не обошлось.
— Поясни?
