Коридор. Там стража. Они удивлены, но почему-то не спешат меня останавливать, лишь наблюдают, а я иду, словно на веревочке, и с каждым шагом понимаю все отчетливее, что не только могу чувствовать эту тягу, но могу просто позвать, и он придет. Кто он? Я не знала, но совершенно четко понимала, что это часть меня, как Инар, но немного иначе.
Стражники остались позади, а я снова повернула, чтобы оказаться у трех дверей. Королевская спальня, кабинет и что-то еще.
Еще одна комната. Но мне она не нужна, как не нужна и спальня, а вот кабинет…
Он там, совсем близко, он чувствует меня. Я знаю это, я тоже чувствую. Он за дверью, и я касаюсь ее рукой, ощущаю ее пульсацию, ощущаю его. И пугаюсь до дрожи, до ужаса. Потому что где-то глубоко внутри понимаю, или даже вспоминаю его. Того, кого не знало сердце, не помнил разум, но кровь — она отозвалась.
Я сбежала. Постыдно и глупо, но мне стало страшно, очень страшно. А потом я заблудилась, пока не встретила кошку харашши.
Или точнее… кота.
Он не нападал, он изучал, а я изучала его.
— Пропусти, — попросила я, и к моему удивлению кот посторонился, а я решила понаглеть и попросила еще об одном: — А ты можешь проводить меня к принцессе Самире?
Кот, конечно, не ответил, но пошел и, судя по миролюбивой позе, и эту мою просьбу он собирался выполнить. «Какой умный кот» — подумала, пока шла за ним, вот только привел он меня вовсе не к Самире, а к другому человеку.
После ужасной сцены с отцом Самира сбежала, бежала не разбирая дороги, прочь от этого места, пропахшего цветами, духами и потом, прочь от лжи и лицемерия, прочь от себя. Пока не столкнулась с кем-то большим и сильным. А когда подняла взгляд и поняла, кто встал у нее на пути, заскрежетала зубами от досады.
— Пропусти! Я спешу.
— Я вижу, — ответил Халиэль, но выпускать из объятий не собирался и даже сжал еще крепче. — И куда же вы спешите, принцесса? На очередное рандеву?
— Тебе-то что? — все еще злая от переполнявших ее эмоций, процедила Сэм. — Мне казалось, что мы все выяснили. Поигрались и хватит.
— А если я еще не наигрался?
— Это твои проблемы. Я больше играть не хочу.
— Уверен — это не так.
— Да мне плевать, в чем ты там уверен или нет. Я не хочу тебя больше, слышишь? НЕ ХОЧУ.
Она оттолкнула его, но легче было гору свернуть, чем сдвинуть его с места или вывернуться из стального захвата. Чертов полукровка держал крепко, а в глазах плескалась ярость. Но ей было все равно.
— Отвяжись от меня, раб! — рявкнула она, а в ответ он больно приложил ее к стене. Благо, в коридоре ни стражи, ни слуг не было.
— Я предупреждал, чтобы ты меня больше так не называла.
— Иначе что?
— Иначе накажу.
— И как же, позволь узнать?
— А вот так, — ответил он и впился жадным, обжигающе болезненным поцелуем в ее губы, а когда отступил, перед ней уже стоял не раб, с белыми волосами и серыми глазами, а тот, кого она всегда хотела…
— Дэйтон?
— Почти. Но тебе ведь хватит и подделки, правда, принцесса?
Да, ей хватило. Страсть, которую она испытывала к этому полукровке и полубезумную, безнадежную любовь к Дэйтону, сыграли свою роль. Ведь он даже пах им, и его руки ласкали ее, его губы целовали, его обжигающая страсть опаляла кожу.
— Скажи, что хочешь меня! — приказал он, терзая ее шею.
— Я хочу тебя! — послушно выдохнула она.
— Скажи, что я нужен тебе.
— Ты нужен мне.
— Скажи, что проведешь эту ночь со мной. Только со мной.
— Только с тобой, пожалуйста, пожалуйста…
Она и сама не знала, о чем просила, но огонь внутри, буквально сжигал ее. Ей хотелось всего и сразу, но в то же время не торопиться, смаковать, ласкать, любить свою сбывшуюся мечту. Даже если это всего лишь подделка, и плевать, что он подделка, она хотела, безумно хотела их обоих, прямо здесь и сейчас, в пустом коридоре, но нет, он нашел закуток за ширмой, нишу с каменной скамейкой, но холода камня она не заметила, как и тихого всхлипа, донесшегося из коридора. Она ничего не видела, только чувствовала тяжесть любимого тела, горячие руки на голом бедре и яростное проникновение, от которого сорвало крышу, и эйфорию полета, рожденного страстью.
— Как такое возможно? — спросила она, когда пришла в себя уже в своей спальне, на собственной кровати, и была в состоянии спросить.
— Это дар. У меня такой.
— Ты можешь стать кем угодно?
— Да.
— Даже мной?
— Даже тобой. Хочешь?
— Нет, останься им. Прошу.
— Его ты любишь?
— Я всегда хотела его. Это тело, эти глаза, чтобы он любил меня. Несбыточная мечта. Ведь ты тоже не можешь дать мне того, что я хочу.
— Любви?
— Ты не знаешь, что это такое.
— А ты?
— Я тоже не знаю, — призналась Самира. — Только теперь она в полной мере осознала, что никогда никого не любила, даже Дэйтона. Он был ее наваждением, страстью, одержимостью, но не любовью. Она хотела, чтобы он принадлежал ей и только ей.
Эгоистичное чувство, эгоистичная любовь. Касс говорит, что любовь другая, но какая? Сэм не знала.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты исполнил мое желание. Я увидела в глазах любимого страсть, огонь, желание.
