— Я скажу ее величеству, что вы доделываете последние стежки.
— Скажите ей также, что она не найдет второго такого портного, как я, ни в Онтио, ни в Киррии.
— Если мне понравятся новые наряды, я, безусловно, так ей и скажу. Да она сама увидит. Всего доброго, портной.
И я ушла, чувствуя себя на тысячу футов выше и впервые в жизни радуясь этому.
Поцелуи действовали лучше всяких снадобий.
В королевских покоях я рассказала Иви, что примерка прошла хорошо и платья успеют дошить к спевке.
Королева захлопала в ладоши:
— Какое из них вы наденете? Я знаю! Из голубой парчи. Нет, не так. Принесете его сюда. Принесете все свои обновки. Вы поможете мне одеться, а я помогу вам. Вы будете моей фрейлиной, а я — вашей. Мы будем выглядеть великолепно, и двор ослепнет, когда мы появимся. Я почти полюбила спевку.
В тронном зале в тот день королева флиртовала с двумя охранниками, но особое внимание уделяла гвардейцу Уйю. Мы с принцем Айори написали наши песни, пока Учу дремал. Кроме своей песни, я сочинила песню и для королевы. Я спросила у нее, можно ли мне это сделать, и, к моему удивлению, она согласилась.
Трудно было сосредоточиться на сочинительстве, когда Айори находился всего в нескольких футах от меня. Я сидела у камина, склонившись над грифельной доской, а принц устроился за письменным столом, за которым, по его словам, король писал все свои воззвания.
Мне хотелось подвинуть стул ближе к его стулу. Мне хотелось ничего не делать, а только улыбаться ему. Но это было бы неразумно. Иви явно осталась бы недовольна, увидев, как я бросаю влюбленные взгляды на ее принца.
Ей наверняка бы не понравилось, если бы он тоже начал бросать на меня влюбленные взгляды, а по его виду я догадалась, что он близок к этому. Я опустила голову и сосредоточилась на песне.
В песне говорилось о моем чувстве прекрасного и стремлении самой быть прекрасной.
Вот моя песня:
Впрочем, не так уж сильно я тосковала по яркому синему небу. Теперь у меня было кое-что получше.
Потом я взялась за песню королевы. Пропетое извинение должно быть воспринято благосклонно. Но королева ни за что не согласится пропеть — или даже сделать вид, что поет, — такую песню.
Тогда я подумала о песне, выражающей тоску по королю. Я знала, что она действительно по нему тоскует. Ей не хватало его любви. Ей не хватало его смеха и слез.
Но подданным это не понравится. Следует написать песню о том, как, по их мнению, ей следует тосковать по королю. Я написала:
— Только не пишите слишком длинную песню. — Это Иви остановилась у меня за спиной.
— Не буду, ваше величество.
Скорее бы она ушла. Я не могла писать под ее пристальным взглядом.
— Многие айортийские песни слишком длинные, вы не согласны со мной, принц Айори?
Принц был уклончив в своем ответе:
— Композитор и слушатель часто придерживаются противоположного мнения по этому вопросу.
Тогда королева обратилась к гвардейцу:
— Уйю согласен со мной. Песни слишком длинные, разве нет?
Он пожал плечами.
Она продолжала забрасывать Уйю вопросами, но получала лишь односложные ответы. Через несколько минут королева сдалась и объявила, что уходит к себе. И удалилась в сопровождении двух охранников.
Айори отложил в сторону свое сочинение и подошел ко мне, пропев:
— Спой мне.
— Что мне спеть? — пропела я в ответ.
— Что угодно.
— Четыре тысячи семьсот тридцать восемь, — запела я. — Четыре тысячи семьсот тридцать девять. Четыре тысячи семьсот сорок.
Принц рассмеялся:
— Когда поешь ты, звучит чудесно. Я тоже спою. Четыре тысячи семьсот…
Я присоединилась.
