Река текла вправо. Сколько времени мне придётся провести в воде, я не представляла. Но плавала я прекрасно и этой части побега не боялась. Смущал лишь мой «багаж». В руке достаточно было держать только одну из лямок, а потом вытащить его на берег. Тонуть сразу он не должен, да и течение достаточно сильное, чтобы нести его рядом со мной.
Я сняла платье, оставшись в панталонах и в оторванной по талии рубашке. Платье я засунула в мешок последним, а вот мешочек с монетами привязала на себя. Да, выйти к людям в исподнем – так себе идея, но если утонет рюкзак, то одна такая монета, уверена, заставит человека поделиться одеждой. И черт с ней, с моей гордостью и их взглядами на оборванку.
Присев на край мостков, я спрыгнула и моментально ушла в воду по грудь. Благо, не отцепилась от рюкзака, стоящего на краю, иначе течение утащило бы меня моментально.
Рюкзак с довольно громким бульком нырнул в воду рядом. Я решила не ждать, когда кто-то проснется, и просто дала потоку уносить меня всё дальше от прежней жизни.
В первые секунды показавшаяся холодной вода вдруг стала приятной. Воздух остыл, а вот река хранила тепло. К моему удивлению, страха не было вовсе.
Сначала мешок плыл рядом, но потом я начала чувствовать, что он сильно тормозит, хоть на дно камнем и не идет. Вспомнила про два бурдюка и, надеясь, что хоть они сработают, как мячики с воздухом, погребла свободной рукой быстрее. Надеть лямки на плечи я побоялась: вдруг мешок потянет ко дну, а я не смогу развязать верёвочки на груди. А просто надеть на спину грозило потерей моего единственного имущества.
Мимо проплывали строения, высокие заборы, а потом начались ограждения, скорее всего, построенные для скота. Не знаю, сколько прошло времени, когда по правую сторону потянулись луга, а слева начался лес.
Было желание выйти. Ведь по ощущению, я была в реке не меньше часа. Да и зубы начинали стучать, руки устали, а ставший тяжеленным мешок всё больше тянул ко дну, не позволяя плыть поближе к берегу, чтобы иметь под ногами дно.
Когда слева закончился лес, я расстроилась. Он меня устраивал, как пристанище на ночь. Но это, наверное, было очень близко к городу. Поэтому, превозмогая усталость, я плыла и плыла дальше. Пока небо вдруг не начало светлеть.
Левый берег всё никак не радовал леском. Когда, наконец, показался первый жиденький пролесок, я чуть не закричала от радости. Перестала грести и легла на спину, чтобы отдохнуть перед тем, как решусь переплыть всю реку.
Как только ноги коснулись дна, я поняла, что силы мои закончились. С трудом вытащив мешок на илистый, чавкающий при каждом шаге берег, я свалилась прямо в эту скользкую грязь. Тряслись и ноги, и руки. Но радовало и вселяло надежду, что дело было сделано.
Лёжа в этой прибрежной грязи, я даже на какую-то секунду подумала, что спать можно и так: отдохнуть, набраться сил, плюнуть на всё, потому что все ресурсы закончились ещё в воде. Но вспомнила о спичках, о книге.
— Ну, Стефания-Мария-как там тебя дальше, нам остался ещё один рывок! – с этими словами я перевернулась на живот, вытащила ноги из хлюпкой болотины и поползла, подтягивая за собой мешок.
На полянке снова захотелось лечь, раскинутся и под утренними нежными лучиками солнца выспаться, отогреться. Но решительно встала, чтобы довести дело до конца. Болотистый берег не должен был тянуться несколько километров. Где-то должен был начаться песчаный или каменистый пляж.
Галька началась минут через десять. А ещё, к моей радости, лесок здесь становился всё гуще и гуще. Мне пришлось снова забраться в воду, и необходимость от повторного заплыва была обеспечена чистотой. Глина успела засохнуть на ногах, руках, белье и волосах. Тогда-то я и вспомнила о первом своём промахе: о мыле, взять которое не догадалась.
Но глина эта оказалась весьма интересна своими свойствами! После того как она отмывалась от кожи, последняя приобретала легкий оттенок. Заметила я это на ногах, когда стянула грязные панталоны и принялась отстирывать грязь.
Кожа под штанишками имела всё тот же привычный уже цвет сметаны, а вот ниже колена, даже если потереть песочком, держался приятный тёплый оттенок «легкого поцелуя солнца».
Развешанные на ветках мокрые платья, юбки, рубахи и шаль сохнуть не спешили. Но дневное солнце обязано было справиться.
Книга и спички, к счастью, сохранились великолепно. Там же, в бурдюке, я нашла почти сухим тоненькое платье. С радостью переоделась, спрятала книгу и спички в кустах и, выбрав относительно ровное место под деревом, заснула сном марафонца, проделавшего грандиозный, тяжелейший даже для спортсмена со стажем путь.
Проснулась оттого, что стало жарко. Тело под платьем вспотело, а во рту образовалась такая сушь, словно всю ночь я не плыла по реке, а старательно напивалась на свадьбе лучшей подруги.